Книга Зима, любовь, экстрим и хаски, страница 76 – Женя Онегина

Сильвер однозначно рад меня видеть. Он кладет лапы мне на плечи, и я с трудом уворачиваюсь от его горячего языка, фыркаю, беззлобно ругаясь и смеясь от счастья.

— Видишь, Воронцова! Он не обиделся! Он все еще меня любит! – сообщаю я.

Зоя тщетно пытается спрятать улыбку. Чук и Гек решают повторить этот трюк, не дожидаясь, пока Сильвер уступит им хозяина на время, и под натиском трех огромных хаски я практически падаю на застеленный соломой дощатый пол. Катя хохочет в голос, видя, как я безуспешно пытаюсь подняться на ноги. Джек смотрит на нас с некоторым осуждением, и его брат с ним полностью солидарен.

— Так, Царевич! Поиграли, и хватит! – говорит Зоя. – У нас осталось пятнадцать минут. Поможешь мне пригнать нарты?

— Идем, конечно, – отвечаю я.

На старте мы появляемся за минуту до назначенного времени, но потом еще минут десять ждем ребят из Питера и Мурманска.

Светает.

В этот раз старт всем дается легко. Собаки, почуяв определенную свободу, с лаем рвутся вперед. Каюры все до одного выглядят расслабленными. Катька касается губами моей щеки и говорит:

— Я поехала, Даниил.

— Давай, удачи тебе! – отвечаю я.

— Постарайся не потеряться, – просит Катя.

— Да я как-то не планировал, – смеюсь я, а в груди появляется привычное чувство тревоги.

Завожу снегоход. Моя задача состоит в том, чтобы идти следом за собачьими упряжками, страхуя своего каюра. И чужих тоже. Ведь помощь может потребоваться в любой момент. Нарты переворачиваются, собаки отказываются идти вперед или даже дерутся. Кто-то может повредить лапу. Или ногу. Трассу завалило снегом, сверху упало дерево. Честно говоря, я смутно представляю, что смогу сделать, случись что-нибудь серьезное. Но, согласитесь, два человека всегда лучше, чем один.

Снегоход идет легко, плавно скользя в колее по крепкому насту, и мне остается только слегка придерживать руль. День обещает быть солнечным и особенно морозным. Таким часто бывает февраль в горах: ярким, звенящим, живым настолько, что от безумного чувства всепоглощающего счастья сводит скулы. Мои мысли перепрыгивают с Зои на Сильвера, с Сильвера на Сочи, с Сочи на “Медвежий угол” и снова на Зою… И в этот раз я гоню их прочь, потому что устал. Осознал, что сейчас мне не победить, не убедить ее в том, что я не виноват и с Юлей мы целовались случайно.

И это вообще ничего не значит.

Ведь я не хотел.

Внезапно перед глазами встает отец, собственнически вжимающий Нику в парапет балкона, и почему-то под ребрами снова становится больно от чужого предательства. И от собственного тоже. Вдвойне.

Но я же не хотел!

Снегоход трясет. Небольшой спуск в овраг заканчивается замерзшим ручьем. Я нажимаю на газ, чтобы взобраться на противоположный берег. Снегоход заносит, и я с трудом удерживаю его на полозьях. Разворот, и мы возвращаемся на исходную позицию. Вдруг просыпается азарт. Я уже не рискую идти прямо по пробитой колее, а беру в сторону и поднимаюсь по целине, надеясь, что под толстым слоем снега меня не ждут поломанные ураганом ветки.

Еще рывок, невысокий прыжок, и овраг остается позади. А за ним начинается белоснежное, сияющее на солнце тысячами бликов поле. И три упряжки, несущиеся по нему. Я глушу мотор и снимаю шлем, чтобы услышать возгласы каюров, лай собак, скрип нартов по снегу.