Книга Немного больше, чем любовь, страница 82 – Женя Онегина

Пашка вздрогнул, пошатнулся от того, что внезапно стало трудно дышать, закружилась голова, а замковые стены давили. Он словно в одно мгновение оказался в узком каменном мешке, потерянный и раздавленный… Юноша обернулся, устало потер глаза и решительно пошел туда, откуда раздавался поставленный голос экскурсовода и неясный гул толпы.

Оказавшись во дворе, он кинулся к поросшему травой крепостному валу. Взобрался наверх, пару раз споткнувшись и чуть не разбив себе колени, и уставился на залив, на красные крыши надвратных башен, на синее небо.

— Пашка! – заорал Елисей, явно обеспокоенный поведением брата.

Где-то совсем рядом мяукнула испуганная кошка. Павел резко оглянулся, оступился и кубарем скатился вниз, в колючие заросли ежевики.

— Живой? – раздалось над его головой.

— Елисей, прекрати! – мягко попросила Агата и обратилась к младшему брату: – Ты как?

— Жить буду… – буркнул Пашка и поднялся, осторожно оценивая повреждения. Их было не так уж и много – расцарапанные руки да глубокая ссадина на лбу. Даже штаны остались целы.

— Матушка нас убьет, – заметил Елисей. – Ты вообще о чем думал, когда на стену лез?

— Отстань, – отмахнулся Пашка. – Надо бы руки обработать.

— И лицо, – подтвердила Агата. – В машине есть аптечка.

— Ну вот еще! – возмутился Елисей, но его никто не слушал.

В машине Агата тщательно обработала раны на руках йодом, а лоб аккуратно промыла водой, заботливо купленной Елисеем в магазинчике неподалеку. В выходные дни аптека в городе не работала. Потом хмурого Павла силком потащили обедать. Настроение было испорчено, хотелось домой. Окутанный заботой Агаты, Пашка совсем расклеился, и даже ехидные реплики старшего брата не вызывали в нем никаких эмоций. А потом юноша посмотрел на сестру, на остывший тыквенный суп в ее тарелке – и ему сделалось очень стыдно. А еще больно. За Агату. И за Елисея, который разрывался между другом и сестрой, тоже.

— А давайте закажем торт, – предложил он.

Агата и Елисей переглянулись.

— Торт? – уточнил брат, смешно приподняв бровь.

— Торт, – подтвердил юноша. – Должен же у них быть небольшой торт?!

— Наверняка, – ответил Елисей и широко улыбнулся.

Торт, как ни странно, нашелся. Слоеный «Наполеон», украшенный сверху свежей садовой малиной. И ежевикой. Елисей коротко хохотнул и, отрезав большой кусок, предложил его сестре.

Агата с сомнения посмотрела на десерт.

— Слабо? – усмехнулся Елисей.

Девушка тяжело вздохнула и взяла десертную вилку…

А после все тревоги отступили. Сразу стало легко и немного наивно. Как в раннем детстве, когда нет хуже беды, чем разбитые коленки. Они хохотали до слез, уминая «Наполеон» и запивая его крепким кофе. Им было хорошо вместе. Так хорошо, что у Паши вдруг защемило в груди от острого счастья. Такого обманчивого. И потому опасного.

Расправившись с тортом, они расплатились за поздний обед, оставив щедрые чаевые, и направились к марине, чтобы вдоль берега вернуться к замку.

Праздничный вечер уже вступал в права. Нарядно одетые туристы и местные жители неторопливо прогуливались по длинному променаду, время от времени нетерпеливо поглядывая на солнце, которое излишне медленно клонилось к закату.

Агата и Елисей о чем-то негромко беседовали. Пашке быстро надоело прислушиваться к их разговору: он не понимал и половины, а потому юноша отстал и не спеша шел за ними, рассматривая пришвартованные в марине яхты, снова и снова возвращаясь в мыслях к морю.