Книга Немного больше, чем любовь, страница 78 – Женя Онегина

Едва Павел открыл дверь, как оба пса влетели в комнату и, отпихивая друг друга, кинулись к юноше, требуя ласки. Пашка плюхнулся на ковер и залился хохотом, обнимая суетящихся псов, пытающихся лизнуть его в лицо.

А потом в комнату заглянула улыбающаяся Агата и замерла у двери, скрестив руки на груди:

— Привет! – простонал Пашка, пытаясь подняться на ноги.

— Привет! – ответила Агата. – Мы уж думали, ты до обеда проспишь!

— А который час?

— Одиннадцатый!

— А почему такой поздний завтрак? – удивился Павел.

— Елисей только что вернулся. Отвозил Ника на паром.

— А?

— У Николая дела, – Агата нетерпеливо передернула плечами. – Он приезжал на пару дней. И обещал приехать к Янову дню^[5].

— Обещал?

— Он занят на кафедре.

— Ясно, – проговорил Пашка.

Ясно ничего не было. Павел никогда не лез в отношения сестры с Николаем Орловым, хотя, честно говоря, он всегда считал Ника немного занудным. Но сейчас Агата была явно расстроена.

— Умывайся и спускайся, – сказала девушка и улыбнулась, – а то тебе не останется оладьев. Твой брат не намерен ждать вечно. Дарс! Фу! А ну иди сюда!

Корги завалился на задние лапы и удивленно посмотрел на хозяйку, склонив голову на бок.

Агата нетерпеливо хлопнула по бедру, и пес, бросив на нее осуждающий взгляд, поплелся к двери. Бингли победно тявкнул, ткнулся мокрым носом в Пашкину щеку и поспешил следом.

Агата проводила собак строгим взглядом и, подмигнув брату, вышла, прикрыв за собой дверь.

Павел упал спиной на ковер и зажмурился, пытаясь вобрать в себя все то, что пережил их дом за время его отсутствия. В коттедже «Чайка» загрохотала от ветра крыша, заскрипели ступени под ногами Агаты, нетерпеливо хлопнула оконная рама. Где-то на чердаке жалобно завыл лысый кот Снежок…

Павел Колбецкий рывком поднялся, сделал пару махов руками, разгоняя по венам кровь, и направился в ванную.

— Солнышко мое, ты выспался? – спросила мама, едва юноша перешагнул порог столовой.

Отец оторвался от утренней газеты и широко улыбнулся, Елисей зафыркал и расплескал чай, заслужив осуждающий взгляд матери. И только Агата звонко рассмеялась.

— Солнышко, может, и выспалось, мам, – ответил Пашка и зевнул, – но я – точно нет. Мне кажется, я готов проспать все лето, даже не вставая.

— Через пару дней это пройдет, – авторитетно заявил Елисей. – А еще через неделю начнешь встречать рассветы на пляже. Да, Агата?

— Я их круглый год там встречаю, – заметила девушка и показала старшему брату язык.

Пашка тем временем занял свое место за столом, утащил сразу несколько пышных оладушек с изюмом с общего блюда и потянулся за банкой с вареньем. Мама наполнила его чашку кофе из фарфорового кофейника и подала молочник. От знакомого с детства вкуса оладьев и горячего кофе на душе сразу стало тепло и спокойно. Пашка даже зажмурился от удовольствия.

— Мама! Мам! – заорал Елисей. – Смотри! Он сейчас уснет.

Брат заканчивал третий курс университета. Учился он на отлично, подрабатывал, занимаясь с младшими школьниками математикой, снимал вместе с Николаем небольшую квартиру недалеко от кампуса и почти каждые выходные приезжал к родителям. Елисей так и остался домашним парнем, несмотря на способность легко сходиться с людьми. Кареглазый блондин, довольно высокий, он казался родным братом Агаты. Порода Колбецких прослеживалась в каждом его жесте, в каждом взгляде. И иногда Пашка замечал, как мама отводит глаза и украдкой смахивает слезы – с каждым годом Елисей становился все больше похож на своего дядю – отца Агаты, умершего семь лет назад. Признаться, самого Станислава Колбецкого Пашка помнил плохо: он был еще достаточно мал, когда все случилось; а вот Елисей переживал страшно, но глубоко внутри себя, боясь лишний раз потревожить родителей.