Книга Ловелас. Том 3, страница 61 – Илья Взоров

— Я сам — сын своих родителей. И я понимаю ваше беспокойство. Но вот что я вам скажу, миссис Паркер. Дети растут. Они становятся взрослыми. И однажды — раньше или позже — они столкнутся с темой отношений между мужчиной и женщиной. Вопрос не в том, столкнутся или нет. Вопрос в том, столкнутся ли они с чем-то красивым, качественным, уважительным к женщине — или с тем, что продаётся в грязных переулках под прилавком. «Ловелас» — это первое. Не второе.

В зале раздались аплодисменты. Негромкие, но дружные. Миссис Паркер что-то хотела ещё сказать, но Гарроуэй уже мягко переходил к следующему звонку:

— Спасибо, миссис Паркер, за ваш звонок и за вашу позицию. Мы понимаем ваши опасения, именно поэтому и пригласили мистера Миллера к нам. Следующий звонок — из Нью-Йорка. Мистер… Дэвид Розенблум. Вы в эфире!

Новый щелчок на линии. Новое шипение. Потом — совсем другой голос: молодой, энергичный, с характерным нью-йоркским акцентом, в котором слышалась и Лексингтон-авеню, и Ист-Сайд, и немного Бруклина в придачу.

— Доброе вечер, мистер Гарроуэй, мистер Миллер, мисс Монро — мэм, вы просто богиня, я вам хочу сказать. Лично от меня.

— Спасибо, Дэвид! — улыбнулась Монро.

— Так вот. Я хочу сказать следующее. Я не читал журнал. И не держал его в руках не держал. Я даже узнал о нем только из газет. Но я хочу, чтобы мистер Миллер знал, и чтобы это знала вся страна: я полностью на его стороне.

Зал оживился. Гарроуэй чуть приподнял брови — явно заинтересовавшись.

— Поясните свою позицию, мистер Розенблум.

— С удовольствием. Слушайте. Женская красота — это то, что вдохновляло величайших художников человечества от Праксителя до Модильяни. Венера Милосская — она, извините, не в кофточке стоит. У нее даже рук нет, прикрыть свою наготу. Боттичелли, Тициан, Энгр, Мане — вся западная живопись держится на этой теме. И если сейчас кто-то приходит и говорит, что показывать красивую женщину — это преступление против нравственности, то я хочу спросить: а что же, нам теперь Лувр закрыть? Музей Метрополитен?

В зале зааплодировали. Громче, чем в прошлый раз.

— Я не говорю, что мистер Миллер — это Боттичелли, — продолжил Розенблум с лёгкой иронией. — Но я твёрдо знаю одно: мисс Монро прекрасна!

Мэрилин краснеет.

— И женская красота не должна становиться предметом цензуры. Если нам не нравится — мы не покупаем. Но запрещать это другим — это шаг, после которого начинаются большие и очень плохие вещи. Я как сын человека, который приехал сюда из Европы, знаю, о чём говорю. В Германии начинали с книжек, которые жгли на площадях. Закончили — сами знаете, чем.

В студии стало тихо. Это было уже серьёзно. Гарроуэй медленно кивнул.

— Сильная позиция, мистер Розенблум. Спасибо за звонок.

— Мистер Миллер, — добавил голос в динамике, — держитесь. Нью-Йорк с вами.

— Спасибо, Дэвид, — сказал я совершенно искренне.

Я чувствовал, как эфир качается в мою сторону. Миссис Паркер задала честный вопрос, я дал честный ответ. Розенблум подкрепил. Чаша весов сдвинулась. Монро рядом со мной расслабленно поправила локон — она тоже это чувствовала. Гарроуэй взглянул на табло, было видно, что он доволен: эфир шёл отлично.

— Следующий звонок, — сказал он, — из Нэшвилла, штат Теннесси. Мистер… Доу

Ведущий замешкался. Доу в Штатах — это как Иванов в России. Есть конечно, люди с такой фамилии, но обычно так представляются анонимы.