Книга Ловелас. Том 3, страница 49 – Илья Взоров

— … и вот тогда, — вещал Дик в трубке, — мы смогли выйти на устойчивый результат. Понимаешь, Кит?

— Понимаю, старина. Ты гений. Ещё раз — гений. Диктую по буквам.

Китти смотрела на меня снизу вверх. Секунду. Две. Три. Я видел, как у неё дёрнулся кадычек, как она облизнула верхнюю губу. Потом она подняла руку, медленно, очень медленно, расстегнула ширинку моих брюк. Пальцы скользнули внутрь, вытащили член — напряженный, горячий.

— Кит? — забеспокоился Дик в трубке. — Ты там дышишь как-то странно.

— Все нормально, продолжай — выдавил я, глядя сверху вниз на то, как Китти медленно, нерешительно — сначала одними губами, потом языком — принимает меня в рот.

Я положил ладонь на её затылок, в эти мягкие, тёплые волны с медовым отливом. Не толкал, не давил — только направлял. Она поняла. Приняла глубже, и я почувствовал, как у меня где-то в самой глубине, у самого основания позвоночника, загорелась та знакомая, тугая искра.

— Кит, — Дик явно что-то подозревал, — с тобой точно всё в порядке?

— Абсолютно. — Я с усилием держал голос ровным. — Потом дело, говоришь, дошло до перфокарт?

Он продолжил. Что-то про рекурсию, что-то про таблицы поиска, что-то про операторный цикл, который ему пришлось написать вручную, потому что стандартные библиотеки такого не предусматривали. Я слышал его голос, но слова понимал слабо. Я видел только её — каштановые волны, сосредоточенный изгиб бровей, закрытые глаза, движение — плавное, уверенное, словно она делала это не первый раз, но и не сто первый, — движение женщины, которая в этот момент решила, что будет делать именно так, и делает именно так.

Искра у основания позвоночника превратилась в огонь. Огонь поднялся по спине, затопил затылок, и я едва успел зажать трубку, хрипло выдохнуть:

— Китти…

Она подняла на меня глаза — ровно за секунду до. Отстранилась ровно настолько, насколько нужно. Я кончил — сильно, резко, почти зло — ей на губы, и немного на подбородок, и несколько капель упали бы на кремовое платье, если бы она инстинктивно не подставила сложенные ковшиком ладошки, спасая дорогую шерсть.

Всё. Тишина. Только голос Дика в трубке, что-то про алгоритмы.

Я, не глядя, полез в карман пиджака, вытащил свежий белый платок, протянул ей. Она молча взяла, вытерла сначала ладони, потом — осторожно, почти стыдливо — губы и подбородок.

— Дик, — сказал я в трубку, — ты король. Я тебе перезвоню вечером. Передавай жене привет.

— Ты мне точно всё расскажешь?

— Клянусь Монте-Кристо и Дюма!

Положил трубку. Шнур послушно змеёй уполз обратно к аппарату.

Китти сидела в кресле, держа в руках мой платок, и смотрела на меня — теперь уже снизу вверх, — и в её глазах было что-то среднее между возмущением, смехом и тем самым особенным, женским торжеством, которое всегда появляется, когда они понимают, что только что получили над тобой власть.

— Каждый раз, — медленно произнесла она, — каждый раз, когда я думаю, что уже знаю все твои фокусы, Кит, — ты не перестаёшь меня удивлять.

— Это, — ответил я, застёгивая ширинку и стараясь, чтобы голос звучал как можно более деловито, — потому что ты раньше жила скучной жизнью.

Она сама засмеялась, закрыла лицо ладонями с платком. Я подошёл, наклонился, поцеловал её в макушку — в эти медовые волны, которые пахли её духами и немного мной.