Книга Ловелас. Том 3, страница 116 – Илья Взоров

Я подошёл сзади, со спины Лазаря, и встал так, чтобы он меня не видел, — мне было интересно дослушать его спич.

Майер был уже изрядно выпивший. Лицо красное, нос ещё краснее, щёки лоснились. Виски в его стакане плескался при каждом жесте. А жестикулировал он много, по-старому, по-местечковому — руками, плечами, всем корпусом. И рассказывал он, надо сказать, о своей молодости.

Все внимательно слушали.

— … отец мой, дамы, — Лазарь делал глоток, — был, простите за неуместную на вечеринке тему, мусорщик. Извозом отходов занимался, металлоломом. В Сент-Джоне это, в Канаде, куда мы из Минска перебрались. И меня с собой таскал. Я, маленький, — а тогда меня ещё Лазарем звали, не Луисом, — собирал по дворам ржавые гвозди. С тележкой ходил. По грязи. По снегу. Зимы там — вы не представляете какие, дамы.

— О-о-о, — выдохнула Мэрилин сочувственно.

— А потом я уехал в Бостон. Мне было… двадцать? Двадцать один? И там я тем же самым продолжал — металлолом, мусор, лом, отходы. Вы думаете, я в Бостоне прошел в кинобизнес? Нет, дамы. Я в Бостоне был тот же самый старьёвщик, только без папы.

— А когда же вы… — начала Мэрилин.

— А потом я женился. — Лазарь поднял палец. — На Маргарет Шенберг. Прекраснейшая женщина, дай ей Бог здоровья. И у нас не было денег. Совершенно. Ни цента. И я подрабатывал где придётся. Грузчиком. Возил воду. Чистил конюшни.

— Бедненький, — произнесла Ван Дорен с небольшим акцентом, погладила Лазаря по плечу.

— А потом, — хитро прищурился Майер, — я устроился лаборантом. В одну забавную контору. Такую, что кино можно снимать.

— Расскажите, — попросила Мэрилин.

Лазарь поднял палец и оглянулся, словно проверяя, нет ли кого. Меня он не заметил — я стоял в шаге за его правым плечом, в тени.

— Вы знаете, дамы, что в начале века только-только научились определять беременность по моче? Анализ такой. Делали в лабораториях. Дорого. Сложно. Но для нашей конторы это было неинтересно. Наша контора предлагала другое — определить пол ещё нерождённого ребёнка. По моче.

— А это разве можно? — наивно спросила Мэрилин.

— А это, дорогая моя, нельзя. — Лазарь хохотнул. — Никто никогда такого не умел. И сейчас не умеет. Но мы — предлагали.

— И как же?

— А вот так. Беременная приходит к нам в офис. Молоденькая, гордая, счастливая. Приносит баночку с мочой, как полагается. Отдаёт мне, лаборанту. Я беру баночку, иду в соседнюю комнату. У меня там, девочки, что? Да ничего. Ни микроскопа, ни реактивов, ни-че-го. Я просто выливаю содержимое в унитаз. Стою десять минут — курю в окно.

Эстер уже подняла бровь.

— Возвращаюсь. Серьёзный, как профессор. И говорю: «Поздравляю, мадам. Будет девочка». Клиентка платит десять долларов. Уходит счастливая.

— А если был мальчик⁈ — спросила Мэрилин.

— А вот тут самое смешное. — Лазарь откинул голову, отхлебнул виски. — В нашем журнале регистрации записывалось так: дата, имя клиентки, диагноз — пол ребёнка. И мы записывали ровно противоположное тому, что сказали клиентке. Ей сказали — «девочка». В журнале — «мальчик». Если рождался мальчик и клиентка приходила скандалить — ей доставали журнал: «Мадам, посмотрите. Мы ясно сказали — мальчик. Вы что-то спутали. Видимо, у вас стресс был, родовой период, женщина в положении, всякое бывает».