Книга Ловелас. Том 3, страница 115 – Илья Взоров

Эйзенхауэр был избран месяц назад. Республиканец, генерал, фигура для культуры пустая. В каком направлении он повернёт «творческие салазки» в стране никто не знал. Это только кажется, что Голливуд свободен в творчестве. Любой, кто проработал в этом городе хотя бы год, понимал: половина того, что снимается, — снимается с оглядкой на Белый дом. А то и вовсе под заказ. И все это работает исподволь — тонкие сигналы, неформальные встречи, вычеркнутые из бюджета сценарии или даже отдельные сцены из скриптов.

— А никто не повернёт, — сказал один из «MGM». — Айк — солдат, ему похрен.

— Зато у него есть Никсон, — мрачно отозвался второй. — А у Никсона — комитет Маккарти.

Уайлдер поморщился.

— Чаплин.

— Да, так и есть, — кивнул первый.

Чарли в эти месяцы был у всех на устах. Великий актер в сентябре уехал в Англию на премьеру «Огней рампы», и ему по приказу из Вашингтона аннулировали въездную визу. ФБР открыло против него расследование за «коммунистические симпатии» и «аморальное поведение». Чаплин публично сказал, что в Америку не вернётся. Сейчас сидел в Швейцарии, в Веве, на берегу Женевского озера, и поливал Штаты. Заслуженно, надо сказать. Голливуд об этом гудел. Каждый примерял себя на его место. Ляпнешь не то, снимешться не там и огреби черную метку.

— Не прыгал по указке, — сухо сказал Преминджер. — Вот и получил.

— Получил, — согласился Уайлдер. — И каждый из нас тут стоит и думает: а я-то — прыгаю или не прыгаю? И достаточно ли высоко

Все четверо одновременно выпили. Я тоже выпил — свою минералку. Мне напиваться нельзя, нужно быть очень внимательным. Воцарилась пауза.

Преминджер повернулся ко мне.

— Кристофер, а у вас какие взгляды? И раз уж спросил, у вашего нового журнала. Куда вы себя позиционируете? Правее или левее? За «новый курс» Рузвельта, за «справедливый курс» Трумэна или за «никакой курс» Эйзенхауэра?

Я улыбнулся. Этого вопроса я ждал — раньше или позже его обязательно бы задали.

— Отто, у нас, собственно, не про политику. У нас про стиль жизни. Про гедонизм. Про то, как мужчина проводит вечер, какую пьёт виски, какие читает книги, каких женщин выбирает и в каком костюме идёт в оперу. Это не правое и не левое. Это горизонтальное.

Преминджер усмехнулся.

— Любой гедонизм всё равно политичен. Уже самим фактом существования.

— Согласен. Поэтому отвечу так. Если мой гедонизм возможен при «слонах» — при низких налогах, при минимальном вмешательстве государства в частный бизнес, при том, что мне разрешают зарабатывать и тратить как мне нравится, — то я за республиканцев. Если «ослы» сумеют закончить войну в Корее, чего от слонов ждать похоже не приходится, и облегчат жизнь цветным в гетто настолько, чтобы они не бунтовали и не мешали бизнесу, — то я за демократов. У меня прагматичный гедонизм.

Уайлдер показал мне большой палец:

— Кристофер, это лучший ответ на этот вопрос, который я слышал за последние десять лет. Запишу.

Один из продюсеров «MGM» серьёзно кивнул.

— Это, Кит, между прочим, единственная позиция, при которой можно вести бизнес в этой стране и не получить повестку от Маккарти. Если ваш журнал её удержит — вы далеко пойдёте.

— Я предпочитаю летать, а не ходить

— Это мы уже заметили!

Я кивнул всем по очереди и двинулся дальше.

У второго фуршетного стола — того, что у северной стены, — стоял Луис Майер. Лазарь полностью завладел вниманием присутствующих, он царил. Причем с двумя «императрицами» по бокам — Мэрилин и Ван Дорен. Рядом — Эстер, с блокнотом, навостренные «ушки».