Онлайн книга «Ловелас. Том 3»
|
Я заговорил. Сказал, что рад видеть всех у нас в этот декабрьский вечер. Что три месяца назад на этом самом месте была пустая крыша, и никто из нас не верил, что уже к Рождеству на ней соберётся такое сообщество. Что «Ловелас» — это не просто журнал, это идея. Идея о том, что мужчина имеет право жить красиво, читать умное, смотреть на красивое и не стесняться этого. Что мы открываем новую эру — эру стиля, удовольствия и хорошего вкуса. Поблагодарил всех, кто работал над декабрьским номером, кто помог нам с допечаткой, кто привёл к нам сегодня своих друзей. В этом месте я помахал владельцу типографии Самуэлю Филлеру. Тот сразу стал пунцовым, скосил глаза на Долли. Я поздравил всех с наступающим Рождеством — пожелал тёплых вечеров с близкими, добрых праздничных столов, рождественского чуда — каждому по его вере. Заодно поздравил с наступающим Новым годом — пожелал, чтобы пятьдесят третий год для каждого был годом удачи, любви, успеха в делах, новых проектов, новых радостей. И в самом конце — поднял бокал и сказал просто: за «Ловелас», за всех вас, за нас. Хлопали долго, громко. Я повернулся, махнул рукой парню из «Бербанк Пиротехникс». Тот побежал к своим треногам. Через десять секунд первый залп ушёл в калифорнийское небо. * * * Салют был мощный. Не маленький — не «бенгальские огни на рождественской ёлке», — а полноценный, минут на пять, с тремя залпами в воздух, каждый — в три-четыре цвета, с россыпью золотых искр, с зелёными «пальмами», с красными «гвоздиками», с финальным белым «фонтаном», который, кажется, разглядывали во всем Беверли-Хиллз. Эх, не догадался сделать еще мощный прожектор в небо, а то и пара. Ну да какие наши годы, успею… Всё это — в декабрьском небе над Голливудскими холмами, с подсветкой далёкого горизонта от уличных фонарей Уилшира, с отражениями в окнах соседних зданий. Я нарочно поставил его на десять минут девятого, а не на полночь, как делают на других вечеринках. Логика простая: до полуночи гости начали бы разъезжаться. Кто-то поехал бы в «Мокамбо», кто-то домой, кто-то ещё куда. Если бы салют был в двенадцать — половина бы его не увидела. А так — салют становился частью самой вечеринки, её началом. Гости замерли у края крыши, головы запрокинуты. Гирлянды над ними — мерцают. В небе — красное, зелёное, золотое. Лица гостей в этом свете становились то красными, то зелёными, то золотыми — как маски в каком-то странном языческом театре. Мэрилин вцепилась в локоть Ван Дорен и громко ахала на каждый залп: «Ой!.. Ой!.. Ой!..» — как маленькая. Ван Дорен молчала, но смотрела в небо так, как, я подозреваю, в её Скандинавии не смотрят даже на северное сияние. Финальный залп — белый «фонтан», расходящийся по всему небосводу — гулко лопнул высоко-высоко, и в наступившей секундной тишине я услышал, как Мэрилин выдохнула. Потом загремели новые аплодисменты, Брукс врубил музыку. Вечеринка началась. * * * Я двинулся через крышу — медленно, не торопясь, как и положено хозяину. Подходил к одной группе, к другой, светские разговоры, улыбки… Ни с кем долго не задерживался, я тут на работе, а не развлекаться. Хотя нет, да нет, на голые коленки Монро гляну. А потом еще и на попку Ван Дорен. Очень фактурная актриса! У бара стояла группа киношников — Уайлдер, Преминджер, ещё двое продюсеров «MGM», имена которых я уже забыл. Пили виски. Курили сигары. Говорили громко, перебивая друг друга — обсуждали, что будет с Голливудом при новом президенте. |