Книга Ловелас. Том 3, страница 119 – Илья Взоров

Мы с Мэрилин буквально вывалились с паркета — оба запыхавшиеся, мокрые, у меня смокинг приклеился к спине, у неё по вискам тек пот. Дошли до бара, перевели дух. Седой бармен, увидев нас, без вопросов уже наливал — Мэрилин шампанское, мне — минералку с долькой лимона.

Я посмотрел на запотевший бокал в его руке. На ледяные капли, стекающие по тонкому хрусталю. На золотистые пузырьки, поднимающиеся со дна.

И сломался.

— Слушай, — сказал я. — А налейте ка мне вот того же. Холодного. Один бокал.

Бармен и бровью не повёл — поменял минералку на шампанское, придвинул мне. Я отхлебнул, и по горлу пошёл тот самый ледяной пузырчатый огонь, от которого плечи сразу опустились на положенное место. Можно. Один бокал — можно. После четырёх рок-н-роллов подряд — точно можно.

Мэрилин рядом уже допивала свой бокал — не первый и не второй за этот вечер, по моим прикидкам, — и тут же махнула бармену: ещё. Тот налил без слов. Видимо, на лице у Монро было написано всё, что нужно, печатными буквами.

— Кит! — Она повернулась ко мне, опираясь локтем о стойку, и от этого движения корсаж розового платья пришёл в такое состояние, что я был вынужден сосредоточенно изучать пузырьки в своём бокале. — Это лучшая вечеринка за год. Слышишь? А я была у-у-у на каких приёмах… У Селзника была. У Уорнеров танцевала. Но все такое скучное!

— Бывает, — согласился я.

— Кит, я этот танец, я его… — она помахала пальцем у меня перед носом, — я его буду везде рекламировать. Везде! Я Билли скажу — вот, Билли, дорогой, надо в сценарий вставить, чтобы я танцевала. Я Джо… то есть… ну, Джозефу Манкевичу скажу. И Дарилу Зануку тоже. Я всем скажу!

— Мэрилин, — я мягко улыбнулся, — давай не всем сразу.

— Знаешь, сколько мне сейчас сценариев присылают? — она мечтательно закатила глаза. — На прошлой неделе — три. И сегодня — два. Один — комедия, я не помню как называется, какая-то чушь, но Хоуард Хоукс хочет меня в главной роли. Хоукс! А ещё один — драма, очень серьёзная, там мне нужно играть жену писателя. Ну, я на него не хочу, потому что там надо много плакать, а плохо такие сцены играю.

Она тараторила, перечисляла, путалась в режиссёрах, переврала фамилию Манкевича в третий раз, и было в этом сто процентов вот этой её детской хвастливости — той самой, за которую её одни обожали, а другие тихо ненавидели. Знаменитая на весь мир Мэрилин Монро в этот момент была восемнадцатилетней девочкой из приюта, которой впервые в жизни купили платье с оборками и она его теперь демонстрирует всем подряд.

Боже, какая же она живая, искренняя. И как с ней, наверное, тяжело дома.

Краем глаза я поймал движение с другого конца барной стойки. Ван Дорен. Она стояла там — одна, со своим бокалом, в красивом серебристом платье, и смотрела в нашу сторону.

Не просто смотрела.

Скандинавский лёд снова замёрз — не до конца, но снова. Бровь приподнята, губы сжаты в ровную линию, костяшки пальцев на ножке бокала чуть побелели. Очень характерный, очень женский, очень знакомый мне взгляд: «А почему она там, а я тут?».

Я сделал вид, что не заметил, и снова повернулся к Мэрилин.

— Слушай, — сказал я как бы между прочим. — А твой жених не будет против всего этого? Ну, рок-н-ролла, твоего визита на мою вечеринку? У него ведь нрав крутой.