Книга Ловелас. Том 3, страница 122 – Илья Взоров

— Тогда сделаем так. — Я отпустил её руку, делая шаг назад и незаметно поправляя сползшую бабочку. — Я уйду первым. Ты подожди ровно пять минут и незаметно спускайся на второй этаж.

Мэй коротко кивнула, уже глядя мимо меня — оценивая расстояние до выхода.

Я развернулся и пошёл через крышу, лавируя между гостями. У лестницы столкнулся с Адлер.

Она стояла у двери, скрестив руки на груди, внимательно разглядывая гостей. Сегодня она не пила и бдила. Бывшая мадам борделей — стала одной из лучших моих администраторов..

Я подошёл.

— Что такая мрачная?

Полли коротко вздохнула.

— Кристи.

— Что Кристи?

— Поймала её десять минут назад. Она вешалась на Брандо. Натурально. Обняла его сзади за шею, нашёптывала ему на ухо что-то, потом стала тащить за руку к лифту. Я её перехватила.

— Где она сейчас?

— Сидит в гримёрке. Я её там заперла.

Ничего себе…

— Молодец.

— Кит, я её завтра оштрафую.

— Правильно. На сколько?

— Пятьдесят.

— Сделай сто. Чтобы помнила. И чтобы остальные «зайки» помнили, что нельзя при Брандо или любом другом смазливом актере забывать, что ты работаешь.

— Согласна.

— И, Полли. Если ещё что-то — вызывай Гвидо. Сразу. Не разговаривай, не уговаривай. Пусть он разбирается.

Спускаясь по лестнице, я на ходу расстегнул верхние пуговицы смокинга, снял бабочку. Прошёл по коридору, мимо кабинета Берни, мимо комнаты проявки, и толкнул дверь в главную фотостудию. Щёлкнул выключателем. Вспыхнули длинные лампы дневного света под потолком. Я подошёл к массивному металлическому шкафу — сейфу Берни, куда он прятал самые ценные негативы и отпечатки. Копия ключа у меня была.

Замок щёлкнул, дверца открылась. Я выдвинул нижнюю полку, где в тяжёлой красной папке лежало то самое «портфолио будущих моделей». Берни называл эту папку «Райским садом» и поставил на неё гриф «Совершенно секретно и аморально». Не дай бог она с этим названием попадает в суд, как вещдок…

Я открыл папку на первом развороте.

Камилла. Смуглая, гладкая, лежащая на боку на белом бархате, чуть прикрытая складкой ткани. Глаза полузакрыты. Грудь приподнята, соски торчат.

Перевернул.

Наша неуступчивая негритяночка. Голая, но в длинных белых перчатках до локтя и в нитке жемчуга — в этой детали было что-то до неприличия сексуальное. Она стояла вполоборота, обхватив себя руками, и смотрела в камеру с вызовом.

Следующий снимок заставил меня замереть на секунду.

Кристи. Голая. Сидит на корточках на белой медвежьей шкуре, широко раздвинув бёдра. В руках у неё — большое румяное яблоко, которое она протягивает читателям. Её губы блестят. Промежность — ровно в центре кадра, прикрытая только тенью и изгибом бедра. Ева. Искусительница. Только змеи не хватает.

Берни был гением. В этих и последюущих кадрах не было пошлости — в нём было то самое, первобытное, библейское. Женщина, которая предлагает тебе запретный плод. А ты такой Адам…

Я услышал стук каблучков в коридоре.

Дверь приоткрылась, и в студии появилась Мэй. Ее серебристое платье, в свете студийных ламп мерцала как рыбья чешуя. Щёки разрумянились, зрачки расширены, походка — та самая «чуть пьяная грация», которую не снимешь и за миллион. Мэй плотно закрыла дверь, спросила:

— Никого нет?

— Кроме нас, — ответил я, укладывая папку на стол, раскрывая на первом файле. — Иди сюда.