Книга Ловелас. Том 7, страница 71 – Илья Взоров

Наконец, Валя кончила, тут же заснула. И я следом.

И снилась мне Китти. Беременная, с большим животом. Смотрела на меня осуждающе, поглаживала себя возле пупка. И в глазах у нее было одно осуждение и ничего больше.

Проснулся я, как обычно, раньше всех. Разбитым, с чувством вины. Кобелирую тут по Союзу, а дома дела ждут…

Шесть с чем-то утра, в доме тихо, за окном серое апрельское небо. Валя спала, подложив руки под щеку. Как мило… Я оделся, спустился по мраморной лестнице мимо спящей горничной на стуле и вышел через боковую дверь во внутренний двор.

Он был хорош: угловой, отгороженный от Малой Никитской оградой и сторожкой, с садом, с гравийными дорожками, с чёрным ходом, которым меня в первый раз и провели. Пахло мокрой землёй и почками. Весна идет, весне дорога! Место идеальное.

Я разулся, встал на дорожке и начал разминаться.

Из окошка сторожки на меня уставился охранник — здоровенный, в костюме, с кружкой в руке. Наблюдал он с тем выражением, с каким смотрят на человека, который посреди двора вдруг начал разговаривать с деревом.

А я пошёл по катам.

Сначала медленно, разогревая: стойки, блоки, удары. Потом быстрее. Дыхание стало ровное, и минут через десять я забыл про сон, и про плёнку, и про грибочки… Махи, развороты, удары в прыжке.

Краем глаза я заметил, как в окне второго этажа появилось заспанное лицо. Пенсне отсутствовало, и без него хозяин дома выглядел лет на десять старше. Отекший какой-то весь, невыспавшийся.

Через минуту Берия вышел на крыльцо. В халате, в шлёпанцах, тоже с кружкой.

Я не остановился. Доделал кату до конца, потом сел на дорожку на шпагат, растянулся, посидел с минуту, дыша, и только тогда подошёл к крыльцу.

Берия был в состоянии искреннего изумления — редкое зрелище.

Засыпал меня вопросами. Что это такое? Кто из японцев учил? Сколько стоили уроки…

Он расспрашивал минут пять, с той же жадностью, с какой вчера расспрашивал про телевизоры и рассрочку. Особенного его заинтересовало тамэсивари — разбивание твёрдых предметов незащищёнными частями тела. Пришлось пообещать показать, как ломается доска ребром ладони. А пока доски не было, продемонстрировал основные стойки и удары. Прямые, боковые, с разворота… И даже в прыжке. Это было не сложно, я был размятый, на пике формы.

А потом Берия допил кружку, поставил её на перила и позвал охранника из сторожки.

Тот вышел — крупный, на голову выше меня, шире в плечах, с приплюснутым переломанным носом и тем особым спокойствием на лице, которое бывает у людей, много раз получавших по голове и переставших этого бояться.

— Андрей, ты же у нас боксер? В «Динамо» вроде занимался?

— Занимался, товарищ министр. Первый тяжелый вес, призер Москвы за позапрошлый год.

— Ну вот — Берия мне подмигнул — Сейчас и проверим это твое карате. Давай, устройте пробный бой на пару минут. По моему сигналу.

Андрей воспринял приказ как само собой разумеющейся: снял пиджак, наплечную кобуру с пистолетом, аккуратно уложил всё на ступеньку, закатал рукава. Спросил только, как драться, по каким правилам.

— В пах не бьем, в глаза не тыкаем — распорядился Лаврентий Павлович — Остальное все можно.

И, посмотрев на меня, добавил:

— Победишь его — проси что хочешь. Всё, что в моих силах. Я тебе и так должен, а будет вдвойне.