Книга Тьма. Том 5, страница 23 – Лео Сухов

— И я очень рад тебя видеть! Как твои дела?

— Не так увлекательно, как у тебя… — заметила Покровская, пытаясь вернуть на место взлетевшие брови. — Я… Я просто пытаюсь удержать себя от острого желания плеснуть тебе кипятком в лицо.

— За что⁈ — не на шутку удивился я.

— Потому что ты себя совсем не бережёшь!.. А что, кстати, за Евдокия Мраморная? Эта та пропавшая гуслярка?

— Ага, она ещё и внучка Бубна, которой тот отказался помогать. Не знаю, зачем я решил ей помочь… Чуйка, наверное… Мне вообще другими делами надо заниматься…

— И как, помог? — уточнила Покровская, повернувшись спиной и накладывая себе в чашку сахар.

— Отвёз её к Пьеру, они о чём-то договорились… — ответил я. — Не знаю, о чём… Я как раз в это время совсем себя не берёг. Так что мне не до того было…

— С мамой не говорил? — уточнила Покровская, снова повернувшись ко мне лицом.

— Сегодня вечером или завтра съезжу поговорю, — пообещал я.

О том, что сегодня я маму видел, потому что Дуню завозил к себе домой, я решил промолчать. Покровская и без того странно на меня смотрела, когда я упомянул, что помогаю Мраморной. Вдруг и в самом деле плеснёт кипятком… Это же ревность, да? Судя по памяти Андрея, именно она.

А мне не пофиг?..

И я с огромнейшим удивлением понял, что нет — не пофиг. Вот совсем не пофиг. Мне почему-то очень важно, что думает обо мне Покровская, потому что глубокая симпатия к этой девушке не позволяет расстраивать её по пустякам.

Нет, это ещё не любовь, наверно… Нет каких-то явных признаков сильной влюблённости. Но уважение к чувствам девушки уже появилось. И вообще… Зачем расстраивать человека, если можно не расстраивать?..

— А что с опричниками за история? — спросила Авелина, присаживаясь напротив меня за стол.

— Бубен был опричником. Ты его не знаешь… Ты только Кислого видела, — принялся я объяснять.

— Он с вами работал, да… — кивнула Авелина. — Слышала краем уха… Он опричник? Следил за тобой?

— М-м-м… — я задумался. — Вот знаешь, это правильный вопрос… А чего он со мной-то связался?

— Потому что ты — «неудержимый», — спокойно ответила Покровская и, заметив моё недоумение, широко распахнула глазищи. — Тебе что, никто не говорил?

— Я это название уже слышал, — кивнул я. — Но вот рассказывать, что оно значит, почему-то никто не спешит.

— Делать тайны на пустом месте — это в духе двусердых и дворян… — хмыкнув, согласилась Покровская.

— А ты знаешь, кто это такие? — уточнил я.

— Знаю, — кивнула она, прихлёбывая чай и глядя на меня.

— И кто? — переспросил я, чувствуя, что надо мной издеваются.

— Это тайна, — улыбнулась она.

Точно издевается! Вот прямо по глазам вижу: издевается!

И что там должен в таком случае делать девятнадцатилетний мальчик? Умолять раскрыть ему эту тайну?

Нет, использовать проторенные социальные сценарии я не собирался.

— Жаль… — вздохнул я. — Ещё и опричники сюда нагрянули непонятно почему. Они мне не рассказывали. Пишут, что их в городе не меньше тысячи. Ходят, проверяют причастных… В общем, происходит что-то важное. Бубен им, похоже, невзначай какие-то планы поломал…

Ни разу за две своих жизни, ни у одного человека я не видел такие два озера удивления, в какие превратились глаза Покровской. Кажется, новости она сегодня не читала, а о том, что со мной вообще что-то случилось, догадалась по отсутствию на занятиях.