Книга Тьма. Том 4, страница 125 – Лео Сухов

— У обоих были чёрные шрамы на щеке… Царевич Алексей наградил их фамилиями и землями, отбитыми у отродий. Один стал Седовым. Другой — Покровским. Панкрат женился на Анне, сестре Покровского. А Тимофей на Елене, сестре Седова. Больше наши рода никогда не роднились. Они и так навсегда остались родными.

— Зачем ты всё это рассказываешь, девочка? — спросила моя мать, по щекам которой катились дорожки слёз. — Всё это забытая история, всё быльём поросло…

— Но вот же я, Покровская. Учусь вместе с Седовым. И говорю с Седовой, — Авелина улыбнулась горько и как-то светло. — Пять сотен лет прошло, и снова мы рядом. При этом ни я, ни Федя не выбирали, где учиться. И ведь так раз за разом. Поколение за поколением. Вы даже перебрались в Ишим, и всё равно мы встретились… Может, пора уже признать, что от судьбы не уйти? Рода связаны одной историей, самыми сердцами своими…

— Седовых больше нет, — покачала головой мать. — Мы стали другими. И сердца нет…

Авелина потянулась к коробу, который держала в руках, и достала металлическое яйцо. Вот натурально — гладкое такое, отливающее сталью… Она поставила яйцо на стол, а моя родительница, как заворожённая, уставилась на него.

На яйце был выбит текст. Только прочесть его я не мог. Слишком далеко стоял, а текст был старый. Ещё секунду серое яйцо лежало на столе, а потом оно натурально расширилось.

Стало больше и шире… А затем сократилось обратно.

— Два сердца бьются вместе! — тихо прошептала моя мама.

— Оно забилось, когда Федя прошёл третий кризис, — обернувшись, Авелина коротко посмотрела на меня. — Значит, второе тоже забилось.

— Оно пропало, — упрямо помотала головой мать.

— Пропало, но живо! — возразила Авелина, а потом повторила: — Два сердца бьются вместе.

Кажется, можно уже не любопытствовать, что за надпись на яйце… Думаю, я её только что два раза слышал.

— Если бы ваше сердце рода уничтожили, и моё не забилось бы, — Авелина покачала головой. — И теперь Седовы передо мной. Снова здесь, в княжестве. А значит, вам обязательно придут мстить. Как только поймут, что Федя — тот самый Седов. Как только не смогут пробить мою защиту — догадаются, что сердце Покровских снова бьётся. Тогда они напали не на моих родичей, а на ваш род. Им нужно было ваше сердце. Чтобы наше тоже перестало биться. Вы же видите… Эти сердца пять столетий назад связали нас крепче, чем кладку в крепостной стене…

Авелина бережно взяла яйцо и убрала его обратно в короб. А потом решительно поднялась и сказала:

— Лучше уж жить под защитой в Стрелецком углу. Я посижу в машине, хорошо?

Она вопросительно посмотрела на меня, а я задумчиво кивнул.

— Загоните машину во двор… — тихо проговорила мама. — Не надо её на улице ставить, у нас неспокойный угол… Федя, ты же знаешь, где ключ от ворот?

— В папином сарае, — кивнул я. — Хорошо. Сейчас приду обратно.

Мы с Авелиной вернулись в прихожую, надели уличную обувь и вышли. Я достал ключ из щели в досках сарая и открыл старый замок. Но для начала пришлось отодрать от него старую пластиковую бутылку: она расплавилась на солнце и намертво облепила железо. А затем я распахнул те самые ворота, что никогда раньше не открывались. Скрипели они при этом так, будто я весь забор выламываю. Даже сосед высунулся посмотреть, что у нас происходит.