Книга Тьма. Том 4, страница 124 – Лео Сухов

Местонахождение самого горшка я определить затруднился. Надеялся только, что он вот-вот не прилетит кому-нибудь в голову.

Обошлось. Мать стояла, уперев руки в бока, напротив входа. А София — спиной к нам, и её руки тоже были пусты.

— Никто… — мать осеклась, глядя на Авелину.

Сестра сердито сопела. Она ещё не понимала, с чего это родительница вдруг замолкла.

— Ты? Но ты же лет десять, как умерла… — наконец, жалобно проговорила мама. — И… И почему такая молодая?

Авелина улыбнулась и покачала головой. А я просто встал рядом, с удивлением наблюдая за происходящим.

— Ты её дочь, да? — догадалась мать.

— Да, Анна Петровна, я её дочь, — подтвердила Авелина.

София, наконец, повернулась в нашу сторону. Да так и замерла с открытым ртом.

— Авелина, да? — слабым голосом уточнила мать.

— Авелина, — кивнула Покровская.

— Зачем ты тут? — голос у моей мамы наполнился такой усталостью, что я испугался, как бы она прямо тут в обморок не свалилась. — Почему никак не отпустишь, а?

— Я всё отпустила, — сказала Авелина. — Я раздаю всё, что было у моего рода. Я последняя из всех Покровских. Фёдор, ваш сын, сказал мне, что надо жить дальше. И я решила жить дальше.

— Но зачем ты здесь? — снова спросила мать.

— Вы говорите, ничего не будет с вашими детьми? — Авелина чуть склонила голову. — Не обманывайте себя. Будет… Фёдор уже двусердый, и уже третьего ранга. Помните, что было, когда ваш брат стал двусердым?

— Я не хочу… — мать опустилась на табурет, поставив локоть на стол и подперев рукой голову.

Лежавшее на краю полотенце безвольно полетело на пол. Однако никто не наклонился его подобрать.

— Не хочу… Тут вся моя жизнь… — как заведённая, одними губами повторила мама.

— Посмотрите на меня, Анна Петровна, — попросила Авелина, и моя родительница, что удивительно, голову подняла. — Кого я вам напомнила, когда вошла?

— Твою мать.

— Когда у моей мамы был выбор, что спасти, дом или меня — она выбрала меня… — девушка осторожно подошла, шаркая тапочками, к столу и, обогнув Софию, села рядом с матерью. — Она сказала, что я всё, что у неё есть. А у вас есть гораздо больше, чем у неё… Зачем нужен пустой дом, полный воспоминаний о тех, кого не уберегли?

— Я уберегу! — решительно заявила моя мать и выпрямилась.

Сейчас они были похожи. Неуловимо похожи. Светловолосая Авелина, прямая как струна. Несломленная, принявшая одно из самых сложных решений в жизни.

И моя мать, прожившая большую часть жизни в иллюзиях, но тоже прямая и гордая. Седые волосы, забранные в хвост, холёное лицо…

Было в них что-то общее. Будто сделаны из одного теста. А ведь я никогда не обращал внимания на то, каким аристократично-красивым было лицо мамы. Она всегда была просто мамой. И только сейчас я понял, что прожил всю жизнь с дворянкой. Совсем бедной, отрёкшейся от своей сути, но не потерявшей породы. Её вообще сложно потерять.

— Когда Панкрат, тогда ещё с упрямыми каштановыми кудрями, и Тимофей по прозвищу Сирота собрали ватагу, чтобы идти на восток, они зашли в Покрова-на-Нерли. И оттуда отправились на восток. Когда они вдвоём вернулись из того памятного боя, Панкрат был седым как лунь, а Тимофей утверждал, что видел Богородицу, прикрывшую их с другом своим покровом…

Авелина говорила это тихо и… По-детски, что ли… Будто ребёнок рассказывает историю из любимой книжки.