Книга Тьма. Том 3, страница 58 – Лео Сухов

И сразу нахмурился.

— Ну да, не свезло на службе, — развёл я руками. — Вон, мать даже говорить со мной теперь не хочет. А ты чего посмурнел? Что за беда?

— Мы с тобой пройдёмся, братан! — заозиравшись, серьёзно заявил Кисель. — Тут последнее время какая-то мутная история пошла…

— Кисель, я не пойду… Ну нахрен! — отозвался один из его приятелей, тех, что помоложе и пожиже.

— Подстава! — солидарно кивнул второй, с опаской косясь в темноту вокруг.

А тот, который вылез ко мне первым, и вовсе молча ушёл в кусты. Ещё и так мастерски: ни одна ветка за спиной не шелохнулась.

— Да кому вы нужны⁈ Давайте, жрите там дальше, раз у вас ни стыда, ни чести!.. — отмахнулся Кисель и хлопнул меня по плечу. — Пошли, братан. Я не такой, как они. Провожу.

Первые метров двадцать мы шли молча. И только потом Кисель заговорил, да причём повёл такие речи, что очень сильно меня удивил:

— Чёт мне кажется, Седой, что пора тикать с нашего угла… Тухло тут становится ваще!.. — он кивнул на фонарный столб и, первым подойдя к нему, сорвал какой-то листок, который и протянул мне. — На вот, смотри, блин… Уже год с буем такую бабуйню расклеивают!..

— Движение «Без Тьмы»… — хмыкнул я, вчитываясь в текст.

Текст был классической агиткой, какие часто используют в мутных схемах: начиная от сект и заканчивая мелкими политическими партиями. Так было в мире Андрея, так было и в этом мире. Одни и те же уловки, много лозунгов и вывернутая наизнанку логика. В общем, в масштабах человечества — ничего нового.

В масштабах родного города — ого-го как неприятно.

— И что, их страницы в сети не закрывают? — уточнил я, задумчиво глядя на, как её назвал Кисель, «бабуйню».

— Каждый раз новая страница, братан! — пояснил тот, двинувшись дальше.

Агитку я не выкинул: сложил вчетверо и сунул в карман.

— Ко мне сегодня дрищ какой-то привязался на набережной, в новых торговых рядах. Орал что-то похожее, плевал передо мной на землю. Не из этих часом? — спросил я.

— Из них, зуб даю… К ним-то и повалили всякие дрищи. Я бы такого встретил, одним ударом бы положил, но это я… — пояснил Кисель. — А с мечеными они ведут себя нагло… Двусердыми, типа. Прости, брат, привычка…

— Да хоть буем назови! — отмахнулся я.

— Короче, история у них такая, что они этих сладких пирожков учат, как правильно двусердых доводить. Типа, сорвётся тот, ответит пирожку и пойдёт на каторгу… — хмуро поведал Кисель. — Я сам к двусердым так се, ты знаешь… Но это гонево, брат. Так нельзя… Не по-человечески это… И, в чём муть, все наши обосса́ны в эту движуху ломанулись, как мухи на говно. Ходят теперь, воняют… А когда им чёткие ребята решили объяснить, что они неправы — пропали.

— Пропали? Кто пропал? — не понял я.

— Да тут реально мутная история… Фрось со своими и Бурый пошли с этими пирожками разбираться. Ну и вот… Одного только Бурого и нашли на окраине города, где-то в посадке. Говорят, туда какие-то здоровые лоси приехали… — Кисель поморщился и тяжело вздохнул. — А теперь и нас зажимают тоже… Вчера Сутулого один так обкрикивал рядом с гимназией…

— Он же вроде бы закончил? — удивился я.

— Сестру забирал, а тут к нему эти пристали… И давай горлопанить! — объяснил Кисель. — А Сутулый и так на учёте, ему рыпаться нельзя: дворник сразу донесёт. Ну и стоял слушал… А те, по ходу дела, про его сложности с держимордами знают. Пользуются, гады… Короче, валить надо.