Книга Тьма. Том 3, страница 57 – Лео Сухов

— У них есть я. Да и ты никуда не денешься!.. — потрепала меня по макушке София. — Будете встречаться на ничейной земле. Мама за ними, конечно, следит больше, чем за тобой и за мной… Но как была кукушкой, так и осталась!..

Я улыбнулся, показывая, что оценил старую шутку. Мы иногда с сестрой в детстве так и называли маму — нашей кукушкой. Просто после смерти отца она настолько ушла в свои переживания, что слегка нас всех забросила: мол, их же пятеро — выкрутятся как-нибудь!

— Не переживай, Федь! — София поднялась с лавочки, ещё раз взъерошив мне волосы. — Я с тобой, и я на связи. Да и Сёве скоро трубку можно будет купить… Будете созваниваться. Не пропадай давай! А я, как и обещала, подумаю, чем можно заработать.

— Подумай… — подняв на прощание руку, кивнул я. — Доброй ночи, и на связи!

А сестра, махнув в ответ, скрылась за забором.

Ещё минут пять я просидел у забора, вспоминая те дни, когда мы с Софией дожидались маму на этой лавочке. И гадали, вернётся ли она или пропадёт, как тот дядька, про которого нам вечно рассказывали.

Ну это поначалу.

А потом уже не ждали: просто сидели и болтали, уложив брата и сестёр.

Достав трубку, я открыл приложение и вызвал бричку. Правда, на мою улицу водитель ехать отказался, переставив место прибытия на более освещённые места — метрах в пятистах отсюда. Всё-таки наш район, или угол, как тут в Ишиме говорят, был не самым благополучным.

Всю жизнь мечтал о том, что однажды вызову бричку, и приедет она прямо к дому. Но, увы, как и семь лет назад, водители отказывались совать сюда нос. Если твоё место жительства называется Усадебный угол, это ещё не значит, что он — не медвежий.

Я, в общем и целом, понимал, что надо вставать и идти. Причём вот прямо сейчас. Всё-таки полкилометра по Усадебному углу — это, считай, огромное расстояние. Без приключений его поздно вечером не преодолеть.

Так и получилось: не протопал я и сотни шагов, а из ближайших кустов вырулили четверо пареньков чуть помладше меня. Лет семнадцать — как раз самое то, чтобы идти служить и набираться ума-разума. Но даже царские наборщики сюда соваться не любили.

— Слышь, ты с какого угла, доходяга? — вопрос заставил меня улыбнуться.

В мире Андрея он звучал почти так же. И каждый раз, когда я его слышал, с трудом удерживал себя в руках, чтобы не начать бессовестно ржать.

Паренёк, который вышел вперёд, был мне хоть и знаком, но смутно. А вот четвёртого участника ватаги, стоявшего за спинами молодняка, я отлично знал.

— Кисель, вы там упились, что ли? — добродушно поинтересовался я. — Чего твой шкет такие вопросы тупые задаёт?

— Чё? — мой знакомый подался вперёд, растолкав приятелей, прищурился…

И радостно ухмыльнулся:

— Хрена се! Седов! Живой! Вернулся!

Он двинулся ко мне с распростёртыми объятиями. Пришлось отвечать симметрично, пусть не очень-то и хотелось: алкоголем от Киселя разило за версту.

И спасибо, что он тактично не стал вспоминать про моего друга Егора. Не готов я был после скандала с мамой бередить ещё и эту рану…

— Здорово, бандит! Вымахал-то! Что, по-прежнему бегаешь от службы? — я улыбнулся.

— Да так… Лень чё-то! — важнецки шмыгнув носом, ответил тот. — А ты чего-куда?

— До «Маргаритки» бричку вызвал, вон, иду! — пояснил я.

— Да ты же двусердый! — наконец, заметил во мне изменения Кисель.