Книга Тьма. Том 1 и 2, страница 91 – Лео Сухов

Будто я накинул себе на голову холодный капюшон. Сначала противно, некомфортно, но чем дальше, тем больше прогревается ткань и тем уютнее тебе с накинутым капюшоном. Вот так и с «тенькой». Чем чаще я её видел, тем больше к ней привыкал.

Ещё нескоро я заставил себя идти спать. Сидел на подоконнике, лопал конфету за конфетой, вдыхал чистый ночной воздух, пахнущий полынью — и улыбался. Мне казалось, что вся моя жизнь до этого момента была какой-то мрачной, квёлой, неполноценной… И только сейчас, ощутив свою связь с миром, я вдруг обрёл настоящее желание жить.

Так ощущает себя влюблённый, которому, наконец, ответили взаимностью. Так ощущает себя человек, выздоровевший после долгой болезни. Так ощущают себя дети. Они так встречают каждый миг своей новой жизни.

Вот так ощущал себя и я.

Не сразу мне удалось успокоиться и заставить себя лечь в кровать. И не сразу удалось заснуть. Я оставил окно приоткрытым, чтобы свежий воздух задувал ко мне в комнату, и лежал, пытаясь настроить себя на сон. И сон пришёл…

Утром я проснулся по будильнику и ещё долго сидел на кровати, пытаясь продрать глаза. А потом вспомнил, почему так поздно лёг… И первым делом потянулся к чёрному сердцу, чтобы проверить, не приснилось ли мне то, что произошло вечером. Я боялся, что ничего не получится, но чёрное сердце мгновенно откликнулось на призыв — и снова в воздухе замелькали частицы энергии.

Успокоившись, я добрался до душа, оделся и побежал в столовую. Успел как раз к открытию, справедливо надеясь, что не один уважающий себя учащийся так рано на завтрак летом не пойдёт. Расчёт оправдался.

Я без проблем поел и отправился к месту занятий с Марией Михайловной. Проректор задерживалась, павильон был ещё закрыт, и я присел на лавочку в парке, наблюдая, как утренний ветерок треплет яркую листву деревьев.

Мария Михайловна подошла через пятнадцать минут. Не отреагировав на моё «доброе утро», она молча указала мне пальчиком на вход в павильон. Я как-то даже слегка расстроился, но через секунду одёрнул себя. Это у меня был праздник, а у Марии, возможно, день с утра не задался.

Когда я вошёл в зал, госпожа проректор уже сидела на стуле, указывая ноготком на давешние подушки.

— Всё, как и вчера! Прими удобную позу, расслабься, почувствуй своё сердце, через него чёрное сердце, а через него… — Мария Михайловна осеклась и уставилась на меня.

А я, глупо улыбаясь, смотрел, как кружат вокруг меня частички энергии. И даже не сел. Возможно, мне хотелось порадовать проректора, но она почему-то нахмурилась и хрипло спросила:

— Когда?

— Вчера вечером. Когда пытался уснуть, Мария Михайловна, — бодро ответил я. — Сердце замедлилось при засыпании, и я ощутил то второе, которое чёрное.

— Плохо… Значит, в унисон… — Мария Михайловна нахмурилась ещё сильнее и сцепила руки так сильно, что костяшки побелели.

— Плохо, что ли, почувствовал? — уточнил я, ничего не понимая.

Проректор тряхнула головой, заставив волосы, собранные в хвост на затылке, сердито хлестнуть воздух. А потом вдруг очень старательно улыбнулась:

— Плохо, что сердца бьются в унисон, — ответила Малая, но в её радостном тоне было столько фальши, что я не поверил. — А что почувствовал — это отлично, Федя… Пойдём… Нас ждёт второй зал!

Она решительно встала со стула и двинулась к двери, на ходу деловито объясняя перспективы.