Книга Тьма. Том 1 и 2, страница 130 – Лео Сухов

Ну и да, Машка… То есть Мария Михайловна, в салоне имелась. И действительно очень обрадовалась моему появлению.

— Добрый день, Мария Михайловна! — сразу же поздоровался я.

— Дверь закрой! — потребовал его светлость. — И свой кофий извращённый не пролей на сиденья. Он отмывается плохо. Чашку на столик потом поставь, заеду на обратном пути — верну в Тёмный Приказ. Или помощников отправлю. Так…

Рюрикович обвёл нас суровым взором и потребовал:

— А теперь давайте мне полную историю, пока едем. От начала и до конца! И чтобы без вранья!

К счастью, большую часть истории пришлось рассказывать не мне, а всё той же Марии Михайловне. О том, как она пыталась сломать мне структуру, и как я столкнулся с тёмным.

— Говорил я тебе! Не поможет оформленная энергия! — буркнул ректор, показав тем самым, что был посвящён в детали издевательств надо мной. — Но жаль, что попробовать не успели…

— И всё-таки, ваша светлость… — начала Мария, но он прервал её взмахом руки:

— Я ничего не утверждаю, Маш! Просто предполагаю! Мне самому всё это интересно. Но наши аристократы не просто так пришли к идее физического вмешательства в развитие органа. Надо было эти энергетические пертурбации закреплять как-то!..

— Вы могли бы помочь… — грустно заметила Мария Михайловна.

— Маш, не мои тайны! — покачал головой ректор. — Я не собираюсь тебе запрещать проводить исследования, но и сам подсказывать не могу. Ладно… Федя, давай, что там за история с твоим кризисом? Что за видения у тебя были?

— Простите, ваша светлость, а видений не должно было быть? — спросил я осторожно, заслужив недовольный взгляд ректора, однако же получил ответ:

— Обычно без видений и снов обходится. Поспал, проснулся, и кризис пройден. Но ты давай, вещай уже!

Пришлось отставлять чашку с кофе и приниматься за дело… Надо было видеть эмоции, которые мелькали по ходу рассказа на лицах ректора и проректора «Васильков»! А уж как краснела Мария Михайловна на попытке Тьмы меня соблазнить… Зато ректор втихомолку посмеивался, качая головой. Даже пару раз, блеснув глазами, переспросил детали.

Вот только его веселье было, скорее, маской. Он меня очень внимательно слушал. И вопросы задавал строго по делу. Например:

— А как мужик подошёл, который тебя вытащил, ты слышал?

Или вот такой:

— Стена или другие укрепления вокруг города были?

К концу моего рассказа машина уже минут пять стояла перед входом в административный корпус «Васильков». А я больше не сомневался, что похожие истории ректор когда-то слышал. Ну или читал описания похожих случаев.

Он не сомневался в моём рассказе. Верил в то, что я говорю. И не только потому что видел, что я не лгу. Мой рассказ где-то там, в его голове, явно сходился с тем, что он уже слышал и знает. Поэтому какие бы невероятные вещи я ни описывал — они не были для него новостью. И знал он про них даже больше, чем можно было предположить.

— Пойдём-ка, Маш, у тебя посидим. Я кое-что Феде скажу, а потом отпустим его поесть и отдохнуть. А сами о своих делах потолкуем! — сообщил ректор, начав пробираться к двери машины.

А мы с Марией Михайловной двинулись за ним…

И тут в кармане у Рюриковича зазвонил телефон. Мой телефон! С моей мелодией, которую я поставил на маму! И прежде, чем я успел что-то сказать, ректор на автомате вытащил телефон, мельком глянул на контакт и, вскинув кустистые брови, ответил: