Книга Холод, согрей, страница 87 – Олег Фомин

Рукоед пережевывает, хотя и жевать-то нечего, но чавкает так, словно в пасть запрыгнул кабан, челюсти стучат, костяные колья влажные от слюны, та брызжет сквозь зубы, за ними поблескивает в густом сумраке страшная мясная молотилка, подобие языка.

От ярости Велиры следа не осталось, сабли опустились, висят как тряпки, глаза огромные, в них дрожат отражения клацающей пасти.

— Эт-то... как?

На лице растет отвращение.

— Что за... мерзость?!

— Рукоед, – сказал Тиморис спокойно.

Смотрит на пасть, большой палец скользнул по шмыгнувшему носу, руки в боки.

Велира повернула голову к нему, волосы подпрыгнули, глаза как у совы.

— Рукоед?

— Рукоед, головоед, людоед... По-разному называют, смотря как и где эти твари себя прославили. Называют и «пожирателями принцесс» – там, где водятся дурочки, падкие на цветочки.

Велира опять перевела взгляд на пасть, та уже отчавкала, разводит челюсти медленно, словно задумалась.

— А здесь-то что делают? – недоумевает Велира. – Тут же людей нет!

— Ну, им хватает гигантских насекомых, которых приманивает разочар.

— Разо... кто?

— Разочар. Цветок.

Пасть раскрылась, язык исчез куда-то, мелькнули его мокрые шершавые бока. Земля в нише влажная от слюны. В глубине – стебель разочара, невредимый, цветок будто спит ночью: лепестки сложены в початок, похожий на пламя свечи.

Зубы втягиваются в десны, а цветок начал распускаться, земляной рот наливается сиянием, разочар опять во всей красе, от него разлетаются пылинки-фонарики, словно и не было ничего, лишь влага на стенках ниши напоминает о пиршестве, а еще обрывки осиных крыльев у подножия колонны.

— Но как? – не понимает Велира. – Цветок должен был погибнуть!

— Рукоед не враг себе, чтобы губить приманку. И защитника.

— Защитника?

— Разочар подавляет магию около себя, его сок даже в алхимии используют для зелий снятия чар, защиты от заклинаний и прочего. Цветок оберегает рукоеда от магов.

Велира изучает отца внимательно, во взгляде проблеск чего-то, чего раньше не было.

— Ты явно путешествовал больше моего, – протянула хмуро, словно признала сей факт с неохотой. Глаза отвела, но затем опять покосилась на папашу.

— Не только девкам под юбки лазил, и то хлеб...

Тиморис чешет в затылке, глаза бегают, он перетаптывается на месте, откашливается в кулак, рука нырнула за поясницу, стрекоза-шпионка показывает Эгорду, что Тиморис скрестил за спиной два пальца.

— Ну... э-э-э... как бы да...

Велира сунула саблю за спину, уже хочет спрятать вторую, но ее снова загипнотизировал цветок, такой мирный с виду. Взгляд все же сбежал на предплечье, что едва не стало добычей рукоеда, и смуглянку передернуло.

Она вновь смотрит на Тимориса.

— У тебя кровь на подбородке.

Тиморис провел ладонью по нижней челюсти. Глядит, как пальцы растирают бордовые сгустки.

Велира с угрюмым лицом, не глядя на отца, швырнула в его сторону черный комочек, он тут же расправился в квадрат ткани. Воздушный танец оседающего платка закончился на пальцах Тимориса.

— Спасибо, дочка.

— Ррр!

Велира подкинула носком сапога камень с земли, разрубила саблей, две половинки упали, срезы ровные, как на яблоке, от них дымок. Сабля за спину, к близняшке.

Тиморис, вытирая подбородок, усмехнулся.

— Нахваталась от этого таракана с хвостом хороших манер...