Книга Холод, согрей, страница 49 – Олег Фомин

— Эгорд, кто это?

Волевым рывком воин-маг переборол подавляющую волну.

— Старый знакомый...

Некромант.

Тот самый, что атаковал остров вместе с Милитой. И спас ее от Леарит. Унес с острова верхом на костяной виверне.

Если он здесь, значит, и Милита...

— Неужели тот самый... – начала Леарит.

Эгорд кивнул.

— Вы о ком? – не понял Тиморис.

Пришлось в двух словах напомнить.

— Ого! – воскликнул Тиморис. – И как ты узнал?

Эгорд ткнул подбородком в некроманта.

— Он сказал.

— Когда успел?!

— Сейчас.

Воин хмыкнул недоверчиво.

— Какие все крутые и таинственные, жуть! Хорошо, что я простой рубака.

Плащ, капюшон, а затем и фиолетовые глаза некроманта отплыли назад, темнота растворила бесследно.

Восемь умертвий начали шагать к Эгорду и его спутникам.

С каждым шагом пламя смерти вокруг костей все ярче, в едином порыве твари делают разбег, на окровавленной земле, где буйствовал Хафал, взвился костяной смерч с осью лилового огня, уперся в потолок, пещеру затопили рев и свет.

Кости складываются в жуткую химеру в три человечьих роста.

Голова – череп василиска, весь в костяных кинжалах, будто в волосах. На ступнях тоже по черепу. Руку венчают аж пять черепов, сложенных в страшный цветок пасти, как у подземного червя. Другую руку продолжает собранный из восьми хвостов кнут.

Скелет пылает сиренью, рука с пастью-червем вперед, «цветок» изрыгает чудовищный рев, воздух вибрирует, люди на шаг отступили.

Вой оборвался.

Рукопасть опустилась, над иглами черепа заплясал хлыст, нарезает под потолком круги.

Тиморис запрокинул голову.

— Да что ж мертвякам не спится-то?

Эгорд, хмуря брови, смотрит уродцу в глаза.

— Выспался.

— Мертвые хотят жить, – сказала Леарит тихо.

Тиморис глянул на дрожащий кулак, в нем обломок сабли.

— Я, знаешь ли, тоже!

На троицу падает хлыст. Тиморис и Леарит отпрыгнули кто куда, Эгорд оброс с головы до ног ледяной скорлупой.

Гигантская костяная плеть отпечатала на земле шрам, лед на Эгорде звонко лопнул, блеснул рой осколков, но воин-маг в той же холодной позе, конец кнута свалился ему на плечо, сполз на мерзлоту под сапогами.

Зарычало.

Над Эгордом пролетела тень, позвонки хлыста треснули в объятиях Хафала. Демон взбежал по хлысту как по трамплину, прыжок – и клешни вонзились в глазницы, а жало – в череп.

Монстр отшатнулся, плеть разнесла пару сталактитов, но равновесие тварь удержала.

Хафал схвачен за ногу лапой-капканом.

Гигант швырнул демона за спину, хрустнул протаранивший стену хитин.

Но заминки хватило Тиморису и Леарит, они прыгнули с двух сторон, воин оседлал запястье, которое венчает корона челюстей, а богиня вцепилась в корень хлыста.

Эгорд все так же холодно смотрит, не двигаясь. От подошв расползается белый трескучий лед...

Монстр тряхнул кнутом, и Леарит выронила меч, ладони ухватились за кость, девушка повисла, а меч, не долетев до земли, превратился в Жею, птица с криком описала золотую дугу, взмыла под потолок, а потом метнулась, как луч, к хозяйке.

— Гребаные кости! – проорал Тиморис.

Вонзил огрызок сабли между костями, держит рукоять, вторая сабля долбит черепа на лапе, каждый удар – трещина, вмятина, осколки...

— Нет бы в клумбу превратиться или домик – обязательно в какую-нибудь гадость!

Громадина попыталась зацепить Тимориса острием хлыста, но Леарит испепелила конечные его позвонки лучом. Глазницы игольчатого черепа повернулись к ней, Леарит карабкается по ребрам, как по лестнице, к шее.