Книга Холод, согрей, страница 50 – Олег Фомин

На голову скелета накинулся Хафал. Вцепился как клещ, жало дырявит черепную коробку со всех сторон.

Жея хлопает крыльями вокруг да около, суетится, кричит, но причинить чудищу серьезный вред не может. Подлетает то к Тиморису, то к Леарит, осыпая целебными искрами.

Исполин взревел, будто вышел из себя, рука-пасть ударила Тиморисом о скалу, щит света на воине лопнул, тот с воплем полетел вниз.

Укороченный хлыст свернулся вокруг щита Леарит, позвонки почернели, но костяная праща метнула пузырь в стену, он разбился, девушка упала с высоты, Жея метнулась от Тимориса к хозяйке, а гигант захватил «червем» хвост демона, и тот пролетел, как снаряд из катапульты, над Эгордом.

А воин-маг пристыл к исчадию смерти взглядом.

— Все вы такие. Огромные, грозные с виду, а на деле – как куклы на веревочках.

Телекинез подбросил Эгорда высоко, воин-маг перевернулся через голову назад, и розовый взрыв снова метнул его, но уже к земле, в лед вдарили не только подошвы, но и ладони, пришлось согнуться. От сапог к монстру из ледяного ковра вылез гребень ледяных кольев, каждый следующий крупнее предыдущего, последний, шириной с телегу, вспорол монстра через пах – череп вдребезги, – вонзился в потолок.

Кости вспыхнули, но затем фиолетовый свет померк, куски черепа прочертили в воздухе фиолетовый зонт, упали, а скелет развалился, кости с грохотом усыпали все вокруг ледяной колонны.

А когда вновь начали гореть, чтобы собраться в новую тварь, белый остров, сковавший землю, пустил ледяные вьюны, и те оплели каждую кость, лиловое сияние погасло, кости превратились в лед, треск оборвался.

В тишине струятся вверх языки мороза.

Эгорд подбежал к Леарит, та поднимается, Эгорд обнял, заглянул в глаза.

Леарит с улыбкой покачала головой.

— Любишь ты ледовые эффекты, родной!

Воин-маг усмехнулся, пальцы щупают ее золотой локон, отбившийся от других.

— Не без этого.

— Была бы я изо льда, носил бы на руках.

— А разве не ношу?

Леарит засмеялась.

— Носил бы чаще.

Над ними Жея хлопает крыльями, с них сыпется солнечный снег, залечивает мелкие ранки.

Где-то ругается Тиморис...

Воин прихрамывает, саблю в ножны, рядом волочит свою носорожью тушу демон, зелень глаз очерчена в полумраке сердитыми линиями. Хвост смахнул с дороги оледеневший череп василиска, тот вдребезги, по воздуху расплылись, как с одуванчика, фиолетовые пушинки – остатки энергии.

— Ненавижу некр-р-романтов! У них самые противные рожи...

Покосился на Тимориса.

— После твоей, конечно.

— Зато нет языков!

Воин отмахнулся от жука, звеневшего крыльями у лба, тот отскочил со щелчком, будто грецкий орех.

Демон осклабился.

— Помочь отрезать твой?

— Себе отрежь. У тебя он как хвост, и судя по речам, расти ему надо из задницы.

— Щас в твою задницу кое-что...

— Хафал, – оборвала Леарит. – У тебя на клешне какая-то букашка.

Демон зыркнул на клешню, вертит перед носом. Злой взгляд обратился к девушке.

Леарит пожала плечами.

— Улетела... Мелочь здесь такая хитрая, подкрадется, высосет кровь – и в кусты, даже не заметишь, что похудел на литр.

— Р-р-р...

Про Тимориса демон, тем не менее, забыл. Но воин посматривает на Хафала в ожидании гадости.

...На поверхности – ночь.

И хотя в пещерах время суток всегда одно, Эгорд предпочитает не нарушать режим без острой нужды, поэтому они шли от места битвы вглубь подземелья еще час.