Книга Смотритель маяка 1, страница 63 – Сергей Шиленко, Артём Град

Плоский валун у воды подходил идеально. Зажав гвоздь на краю камня, начал бить по нему, обрушивая удары мерно, один за другим. Звук разносился над тихой водой, отчего пара чаек, облюбовавших утёс, предпочла свалить. Я точно знал, что здесь важен ритм, не сила, а постоянство. Деформация металла выделяет тепло, это закон физики, известный каждому.

Шляпка гвоздя медленно расплющивалась под молотом, превращаясь в неровный блин, и через несколько минут безостановочной работы от металла пошел едва заметный запах горячего железа.

— Теперь ты злишься на него? — Мирель подплыла ближе, облокотившись на тот же камень. — Он должен тебе огонь, и ты его за это бьёшь?

— Ха-ха, выходит, что так, — выдохнул я с улыбкой. — Труд изматывающий, но результат должен стать огненным.

Металл сдавался неохотно, но всё же начал поддаваться. С каждым ударом гвоздь становился шире и тоньше, и вот уже от шляпки не осталось даже контура. Я должен успеть нагреть его до нужной температуры, пока не кончились силы, и решил проверить нагрев. Палец коснулся расплющенной шляпки гвоздя.

— Чёрт! Горячо!

Отдёрнул руку. Не до ожога, но достаточно, чтобы обжечься, значит, процесс шёл, температура росла, но нужно ещё больше стараться. Намного больше.

— Кажется, он тебя укусил, — Мирель выпрямилась, готовая, по-видимому, помочь или, скорее, посмотреть на очередное странное поведение сухопутного. — Железо кусается?

— Нет, он просто горячий, — я подул на палец. — Горячий, как жареная рыба. Внутри у него огонь.

— Ты не бил рыбу молотом, — её логика поражала своей безупречностью.

— Потому что она не сопротивлялась, — наши диалоги определённо были достойны экранизации.

Вторая серия ударов вдвое быстрее замолотила по несчастному гвоздю, но молоток становился тяжелее с каждым взмахом. Я планировал подложить трут к разогретому металлу в самый последний момент, когда гвоздь раскалится докрасна, иначе ткань просто сгорит от длительного контакта, не успев передать тепло дальше. Наконец потянулся дымок, тонкий, едкий и многообещающий, но огонь не появлялся. Ткань темнела, обугливалась по краям, но не вспыхивала, не хватало самой малости, нескольких десятков градусов. Гвоздь нагревался, но остывал быстрее, чем успевал передать тепло труту.

— Дым пошёл, — заметила Мирель. — Это хорошо? Значит, скоро будет огонь?

— Должен быть, — прохрипел я, продолжая махать молотком. — Должен!

Силы заканчивались, каждый новый удар давался с трудом, через силу, а металл остывал на глазах.

Наконец молоток со звоном упал на камни. Руки дрожали, пальцы не слушались. Как же так, ещё один провал! Я лихорадочно перебирал в голове стратегии, когда в глаза ударил солнечный свет, ослепительный и издевательски долгожданный.

— А ты знаешь, как появиться эффектно! — пробормотал я под нос.

Последнее облако лениво отчалило от огненного круга, оставляя за собой мелкие клочки, похожие на свежий хлопок.

Я схватил в охапку щепки, трут и помчался наверх, в фонарную, перескакивая через две ступени. Боцман, решив, что началось что-то интересное, рванул следом, едва не сбив меня с ног.

Отодвинув тяжёлые заслоны на окнах галереи, скрывающие линзу в дневное время, я впустил свет в комнату. Линза Френеля была развернута на восток и стояла к лучам торцом.