Книга Смотритель маяка 1, страница 109 – Сергей Шиленко, Артём Град

Чайки успокоились и вернулись на утёс, продолжив топтаться на небольших травяных лужайках среди камней.

Работа с мачтой требовала точного расчёта. Проблема заключалась в геометрии: мачта была конусообразной, и у самого основания её диаметр достигал добрых пятидесяти сантиметров. Такой массивный тяжеленный «пень» под зелень не годился, слишком много лишнего веса и объёма, зато в быту такая заготовка на вес золота, из неё выйдет отличная опора для верстака или табуретка. Верхушка же напротив, слишком узкая и хрупкая, просто треснула бы при попытке выбрать середину.

Я отмерил от середины четыре куска примерно по полтора метра каждый, самый подходящий размер для грядок. Очертил угольком границы будущих выемок, наметил глубину под песок и субстрат, перехватил топор поближе к лезвию и начал аккуратно выбирать древесину. В разные стороны с сухим шелестом полетели мелкие пахучие щепки, свежий запах смолистого дерева окончательно вытеснил из памяти утреннюю вонь.

Тем временем, закончив завтрак и, видимо, успев вздремнуть, на порог вальяжно вышел Боцман. Он сел, смешно жмурясь от яркого солнца, поводил носом и вдруг замер, уперев янтарный глаз в группу чаек. Под ритмичное постукивание топора рыжий направился к утёсу. Чем ближе он подбирался, тем ниже прижимался к земле, пока не превратился в едва заметную, стелющуюся по камням тень.

Я с любопытством наблюдал за этой картиной, хотя, конечно, всегда выступал против бессмысленного насилия, но сейчас передо мной разворачивался самый настоящий естественный отбор. Боцман вовсе не являлся моей комнатной меховой игрушкой, он был зверем, хищником, которому жизненно важно сохранять инстинкты охотника. Чайки же находились в своей родной стихии и абсолютно свободно могли взлететь в любую секунду, потому силы в этом противостоянии казались мне равными.

Кот подобрался к краю лужайки почти вплотную, находясь всё ещё снизу по отношению к птицам. Я опустил топор и затаил дыхание, в тот же миг Боцман совершил молниеносный пружинистый рывок. Птицы с истошными криками встрепенулись, захлопали крыльями и взмыли вверх, кот в отчаянно высоком прыжке успел коснуться когтями крыла одной из них и… просто исчез из виду за резким краем скалы.

Я отбросил топор и со всех ног помчался к обрыву. Сердце заколотилось где-то в горле, злосчастный утёс, с которого несколько недель назад смыло моего Боцмана, снова стал для него роковым. Подбежав к краю, я увидел невероятную картину. Прямо под утесом, где на короткой привязи покоился корабль, висел кот, вцепившись в мачту. Когг качался, и рыжий раскачивался вместе с ним. Такой вот каламбур.

Ситуация была из тех, когда не знаешь, смеяться или хвататься за голову.

— И что мне с тобой делать? — выдохнул я, глядя вниз.

Горе-охотник жалобно мяукал, не в силах даже повернуть ко мне голову, и я его понимал. Застрять на высоте двадцати пяти метров над палубой такое себе удовольствие. Ждать, пока Боцман испытает свои девять жизней, просто безумие, надо срочно снимать незадачливого альпиниста.

— Боцман, никуда не уходи!

Спускаясь к берегу, услышал за спиной жалобное кошачье завывание, и сердце сжалось от жалости. И смех, и грех, конечно. Висеть на дереве для кошек практически базовая механика, но каждый раз при виде таких вот незадачливых бедолаг болела душа. Я запрыгнул в шлюпку, оттолкнулся веслом от прибрежного валуна и поудобнее перехватил уключины. Вода сегодня казалось на редкость спокойной, что позволяло быстро и без риска обогнуть скалистый выступ острова. Когг лениво покачивался на своей привязи, поскрипывая натянутыми канатами, будто жаловался на незваного пассажира.