Книга Воин Сидона, страница 57 – Джин Родман Вулф

* * *

Я перечитал записанное. Спешу прибавить: сегодня мы с Муслаком постараемся заночевать в одной гостинице. Сговорились еще и на том, что я буду бдеть всю ночь.

Скарабей должен меня направлять, но у него нет крыльев. Без сомнений, они отломались.

Кошка, что сопровождает женщину, просто ужасна. Сейчас-то легко писать, будто я не испугался; но какой смысл тут душой кривить? Если уж я сам не могу доверять тому, что пишу, зачем тогда дневник? К тому же страх – неизменный спутник всего, чего боятся. Любой человек, когда-либо ходивший по земле, испытает страх, глядя в глаза пантере.

Мы в Уасте Тысячевратном. Я сказал Митсерэу, что в городской стене не бывает тысячи врат. Не может же она состоять из одних дырок. В Уасте нет стены, сказала Нехтнефрет, а мужество солдат – лучшая оборона, в какой нуждается Кемет. Муслак возражает: никто, мол, не устоит перед Великим царем и никакая стена не защитила бы Кемет от его полчищ.

Позднее я поговорил на рынке с одним эллином, тоже назвавшим этот город тысячевратным. Тысяча врат, объяснил он, это все врата городских храмов и врата внутри святилищ. Вот их-то может быть тысяча, святилищ здесь и впрямь много; Муслак говорит, что во всех кеметских храмах имеется множество отгороженных вратами помещений.

Было уже поздно, когда сошли на берег. Мы сняли две смежные комнаты на верхнем этаже этой гостиницы и скромно поужинали. Муслак сразу засобирался на боковую; сон ему нужен, чтобы справно исполнять обязанности капитана, однако на ночь он, готовый вскочить при малейшем шорохе, положил под боком меч. У Нехтнефрет сна не было ни в одном глазу; Митсерэу обещала спать урывками, не давая заснуть мне. Она держалась не так хмуро, как мы, и пыталась взбодрить нас шутками и смехом.

— На мне проклятье, – сообщила она. – Мне нужно выпивать по пять чаш пива и спать до полудня, иначе потеряю свою красоту.

Она хочет новый парик, и чтобы я непременно купил его здесь.

Мы занялись любовью, а после я заступил на пост. Дверь оставил приоткрытой на ширину пальца, чтобы все слышать. В коридоре было слишком темно, и я ничего там не видел. Вскоре по тихому дыханию Митсерэу я понял, что она спит. На наш этаж поднялся хозяин гостиницы со светильником – проводил нового постояльца в комнату и помог устроиться. Затем он ушел, и я услышал, как деревянный засов входит в металлические пазы. Прошло, как мне показалось, много времени – не могу сказать, сколько именно, – и свет под соседней дверью погас. Потом началась пьяная ссора в комнате под нами, которую делило не то трое, не то четверо чужих друг другу людей. Через некоторое время она прекратилась; я и сам чуть не уснул, сидя на табурете. Стряхнув с себя сон, прошелся по комнате, достал меч и отрабатывал приемы, пока зевота наконец не ушла. Только потом снова спрятал клинок в ножны.

Из коридора донесся звук гонга – тихий, словно звон металлической чаши. Прозвучав лишь раз, больше он не повторился.

От его звука я наполнился благоговением, и страхом.

Меня словно окутали сети злого сна. Я поднялся, снова обнажил Фалькату и прихватил табурет. Не было слышно ничего, ни единого звука, и все же я знал, что в коридоре не пусто. Нечто ждало меня снаружи.

Толкнув дверь ногой, я шагнул за порог. Возможно, мне доводилось перебарывать страх сильней испытанного в тот момент – в памяти моей ничего не держится, и друзья подтверждают это, – но я сомневаюсь. Если бы потребовалась еще хоть капля мужества, открыть дверь я бы уже не решился.