Книга Воин Сидона, страница 119 – Джин Родман Вулф

В кострище остается маслянистый пепел, но огонь мне больше не нужен. Солнце стоит высоко, а земля теплая. Встану и буду идти до тех пор, пока не отыщу место, где меня накормят. Тогда смогу еще написать.

* * *

На дороге я повстречал конников. Они назвались меджаями, львиным народом. Засы́пали меня вопросами, но ответить я смог далеко не на все. Потом мы заговорили о лошадях, и я даже подумал купить у них коня (за сходную цену). Удивил всех, заявив, что умею ездить верхом. Меджаи ведь приняли меня за человека из Кемета, говорят, мало кто в тех краях обучен скакать. Пригласили на свою стоянку посмотреть табун. Я шел пешком рядом с ними. Никто из них в Кемете еще не бывал, однако они подумывают наняться к сатрапу, как многие другие соплеменники.

Меджаи предупредили о нехсиу, людях Куша, жестоких и бесчестных. Куш – страна, которую я, похоже, называю Нубией.

Мы посмотрели скакунов и разделили трапезу: свежую говядину и сыр. Кажется, давненько я не ел ни того, ни другого. Свое богатство меджаи измеряют в поголовье скота и коней.

* * *

Пришел вождь. Он старше моих новых друзей, бывал в Кемете и еще много где. Говорит, сражался за Великого царя. На его расспросы у меня ответить не получилось, и тогда я поведал ему, что быстро все забываю, показал свиток. Вождь заявил, будто меня коснулся бог, и я – святой человек.

Я ответил:

— Если бог и касался меня, то лишь затем, чтобы проклясть.

Вождь кивнул:

— Всякий, кого коснулся бог, свят.

— Уж лучше бы я все помнил, как остальные.

— Есть много того, о чем лучше забыть, – посмеялся он. – Женщины!

— Есть одна женщина, о которой я должен здесь написать, пока не забыл.

— Расскажи сперва мне, – попросил вождь, – и если забудешь, я напомню.

Я не стал отказывать.

— Прошлой ночью я устроил себе стоянку. Развел небольшой костер и прилег у него, хотя не имею плаща, в который можно было бы закутаться.

Вождь покивал:

— И мне частенько приходилось спать так.

— К огню подошла одна женщина, милая, с браслетами и в красивом ожерелье, со многими перстнями. Назвалась моей женой, сказала, будто любит меня и всегда будет обо мне заботиться, служить мне. Я мерз и попросил ее согреть меня, но она ответила, что это не в ее силах.

— Призрак, – сразу сказал вождь меджаев. – Я часто их видел. Тепла в них нет.

Я пожал плечами.

— Она молила принять ее, любить и лелеять. Я согласился, мы поцеловались. И тут у нее из-за спины вышел высокий рассерженный старик.

— Ее супруг! – в голос рассмеялся вождь. – И меня так же ловили.

— Согласен, хоть он и не назвался. Вообще ни слова не произнес. Только кинулся на женщину. Она бранилась, отступая шаг за шагом, а он в конце концов выхватил кривой нож. Чуть в костер ее не загнал, а она словно бы таяла. По капельке утекала прямо в огонь, и еще пламя горело так жадно.

— Хорошая история. Продолжай!

— Сказав что-то еще напоследок, старик толкнул женщину в огонь, и поначалу ничего не произошло. Я хотел встать, опершись на копье. Было трудно, ведь болезнь забрала мои силы. Когда же мне наконец удалось подняться, костерок вдруг полыхнул огненным шаром, даже волосы мне подпалил. Я ослеп на какое-то время, а когда зрение вернулось, ни женщины, ни ее мужа нигде не было видно.

Вождь меджаев кивнул:

— Лицо у тебя правда обожжено с одной стороны. Да и волосы сгорели.