Книга Воин Сидона, страница 117 – Джин Родман Вулф

— Некогда я была крокодилом. Видимо, ты ощутил его вкус.

Она двинулась в сторону кормы и растворилась в темноте. Пантера, наверное, тоже ушла вместе с ней. Я не знаю.

* * *

Ночью кто-то порезал царице бедро, умудрившись не разбудить ее. Канджу – наш главный, как говорит Митсерэу, и самый старый муж на судне, – пытается выявить злоумышленника. Когда я начал это писать, высокий человек – Митсерэу клянется, будто он колдун, – попросил у плотника молоток и семь гвоздей. С инструментом плотник расставаться не пожелал и вызвался сам заколотить крышку нужного Сахусету ящика. Оба спустились в трюм, и оттуда теперь доносится стук.

Колдун сказал царю, что знает, кто напал на царицу, и обещал проследить за тем, чтобы ее больше не беспокоили. Царь пришел в ярость, желая убить виновника голыми руками; но колдун ответил, будто не может назвать имени. Царь чуть не сломал ему руку, и Канджу велел мне разнять их.

Я нажил врага в лице Семи Львов, хотя знаю, что раньше он был другом. Больше мне нельзя носить раскрас как у его воинов.

* * *

Мы в Наке, а значит, в Нубии. Так говорит мой друг капитан. Я со своими людьми отправился на рынок, прошелся по лавкам в поисках меча, закаленного речным богом. Митсерэу тоже пошла, но сама искать не стала, потому что забыла, как выглядит мой меч; якобы не обращала на него большого внимания, пока он был при мне. (Он казался ей слишком громоздким.) Тем более рынок – не то место, где женщине безопасно бродить в одиночку.

Сегодня ночуем на берегу, чему все только рады. Поселимся в крупном публичном здании; тут же есть конюшня и хранилище для поклажи. Надо только принести свою постель. Ночами на корабле было холодно, несмотря на дневную жару, и с такой толпой, говорит капитан, спать приходилось чуть ли не в обнимку. Зато здесь каждая пара возляжет отдельно, за толстыми стенами из глинобитного кирпича. И у каждой есть небольшой очаг. Купим угля на рынке, будет нам собственный уютный уголочек.

Митсерэу называет местных дикарями, как, впрочем, и всех, кто не из Кемета. То есть я сам для нее варвар; тогда понятно, отчего мне так нравятся местные: некоторые – из племени Алалы, прочие – из других племен; но мужчины не уступают в росте и силе царю, и судя по их шрамам, отважны. Женщины улыбчивы, громко смеются и не стесняются заигрывать. Как по мне, хороший народ.

Нет ничего бесполезнее, чем продолжать вести этот свиток, хотя я читал его без перерыва с тех пор, как бабуин стянул тесемки. Он уронил рукопись, но я поймал ее. Тесемки оказались на месте. Я успел подумать, что бабуин мне только приснился, однако, вчитавшись, понял, что видел его прежде. Потом открылось еще много чего занятного.

Человек с моим мечом – муж Сабры. После прочитанного я в этом не сомневаюсь.

В Наке Фалькаты не нашлось. Мы с Митсерэу перекусили в харчевне жареной рыбой (очень вкусной) и попробовали местное пиво (слишком приторное). По словам Митсерэу, точно такое мы пили на юге. Когда она уже не могла влить в себя больше ни капли, мы вернулись в комнату, и, пока Митсерэу дремала, я развел огонь в очаге. Потом мы занялись любовью. Еще долго после того, как она уснула, я лежал, охваченный мыслями: каким несчастным буду себя чувствовать, оставшись и продолжая поиски, когда она отправится дальше на север. Я не знаю, откуда мне известно об уходе Митсерэу; возможно, некий бог рассказал. Тогда я твердо решил отыскать Фалькату до того, как мы достигнем первого порога. Никаких оправданий. Фальката где-то здесь, новому владельцу нет резона скрывать ее. С этими мыслями я наконец-то заснул.