Книга Рассказы, страница 78 – Поппи З. Брайт

Его пальцы нащупали что-то тонкое и гибкое — леденец! Он потянул за него, вытаскивая из-под серебристо-белой переливающейся простыни, постеленной вокруг основания дерева.

Лакричная палочка!

Бобби засмеялся и потянул сильнее, вытаскивая леденец. Никогда раньше он не видел такой чудесной красно-зелёной конфеты. Должно быть, папа специально её спрятал.

Джен поставила стакан с молоком и пластиковую ложку на поднос высокого стульчика Бобби.

Пол сбежал по лестнице.

Бобби положил лакричную палочку в рот, пососал, затем укусил. Она не была мягкой или сладкой как другие конфеты, которые ему уже доводилось есть, и он укусил сильнее.

Прежде чем зубы сомкнулись, он увидел Рождественскую ёлку, возвышающуюся над ним подобно огромному удивительному зелёно-красному светофору. Затем всё окрасилось в чёрно-белые полосы и задрожало, последовала вспышка боли, и сквозь электрический туман Бобби увидел, как дерево рассыпается перед ним в искрящихся цветах, но он не мог открыть рот, чтобы закричать.

— Удивительно, что дерево ещё стоит, — сказала Джен и издала страшный резкий смешок. Её рука взметнулась к нити жемчуга, мерцающей на чёрном фоне платья подобно духам детей. Пол неуклюже стоял в своём слишком большом костюме, в том самом, в котором женился. Концы галстука безвольно висели у помятой куртки, мокрые волосы прилипли к щекам. Он спал в тёмной спальне с тех пор, как два часа назад они вернулись с похорон. Пол не знал, сколько ещё он сможет терпеть прогорклый вкус во рту. Чистка зубов не помогала, а напиваться было уже невыносимо.

— Ёлка не пострадала, — продолжила Джен с удивлением. — И шары все на месте, ветки даже не обуглились.

Это правда. Дерево осталосьтаким же высоким и величественным; в украшениях, как в маленьких цветных аквариумах, отражались два тёмных мокрых обитателя дома. И только ёлка оставалась тёмной.

— И то, как обгорели его язык и лицо… Я думала… — всхлипнув, она запнулась и замолчала.

— Дженнифер, Джен, — начал Пол. Он не мог придумать, что сказать. Знал, что нужно подойти и обнять её, поддержать и получить поддержку в ответ. Но у них не было на это сил. Может, у неё начиналась истерика. Может, стоило дать ей пощёчину. «Не знаю, хочу ли я его», — сказала она, когда родился Бобби.

— Ты получила, что хотела, — мягко сказал он, и сделал шаг вперёд. Чувствуя его внезапную бессильную ярость, Джен отступила, открыв Полу вид на дерево.

У его основания — застывшая жизнь. Джен развернула подарки Бобби и разложила их под деревом среди остальных свёртков. Три плюшевых зверушки — отчаянно яркие розовые, голубые и жёлтые пятна. В центре, в ворохе порванной обёрточной бумаги и ленточек, лежала тряпичная кукла. Её руки и ноги согнуты под неестественными углами, как сломанные, и никогда ей уже не быть укрытой тёплым одеялом Бобби, не быть измазанной сладкой влажностью его рта.

— Если бы он был здесь, — сказала Джен, — если бы он видел, ему бы понравилось. Включи ещё одну гирлянду, Пол, не могу смотреть на эту тёмную ёлку.

Затем из неё словно выкачали весь воздух, она издала рвотные звуки. Согнувшись и давясь, она выбежала из комнаты. Пол подхватил куклу и спрятал безвольное маленькое тельце под куртку. Запасные гирлянды они хранили в чулане гостиной. Ящик находился на клетчатом одеяле, том самом, на котором они с Бобби спали ночью. Одеяло не стирали, и Пол взял его тоже. Он закинул две гирлянды на дерево, тряся ветками и сшибая стеклянные украшения. Некоторые разбились об деревянный пол и хрустели под ногами Пола, как яичная скорлупа. Наконец он подключил гирлянды и сел на пол, скосив глаза, чтобы цветные огоньки слились, пытаясь увидеть то, что последнее видел Бобби перед смертью. Дерево, такое высокое и сияющее.