Книга Рассказы, страница 53 – Поппи З. Брайт

Камни мерцают, и он идёт среди них — бледнее их самих и не такой острый по краям. Лунный свет ложится на камни, стекает с них и впитывается в землю; у подножия каждого камня — его чёрное отражение. Зеркальный образ надгробия. Но зеркальных образов больше быть не может. Всё потеряно. Твоё отражение только слепит и тонет, пока ты смотришь ему в глаза, в глаза, затянутые чёрной водой. Луна — не близнец Ниневии.

Он останавливается над одним из камней; глаза скрыты под крылом серебристых волос, но, возможно, всё же блестят, высвеченные луной. Его ступни утонули в чёрной луже у основания камня. Тень тает вокруг его щиколоток.

Он стоит там до тех пор, пока луна, потеряв чёткие края, не растворяется в нежном жёлто-розовом небе, которое к полудню становится белым от жара. Солнце выбеливает траву и камни. Оно не может обжечь бледную, бледную кожу Ниневии: на его щеках никогда не проступает розовый оттенок; губы у него полупрозрачные. Солнечный свет, раскалённый, как белый металл, выжигает огненный лист на надгробии его брата-близнеца.

Дом Фрикстонов, родителей Дру, словно оказался во власти необъяснимых явлений. На кровати Дру то и дело возникали пластинки, книги и всякие желанные вещи, которые он видел в магазинах, но не мог купить на свои карманные деньги. Родители заставляли его относить находки обратно, однако те неизменно возвращались. С потолка сочилась вода и какая-то чуть более густая прозрачная жидкость, хотя штукатурка всегда оставалась совершенно сухой на ощупь. Нередко стены сотрясались от невидимых ударов, а вещи — старинные стулья, мраморные яйца, маленькие китайские статуэтки — носились по комнате, словно тяжёлые бескрылые птицы. Стоило Дру приказать всему этому прекратиться — и беспорядки стихали, но спустя несколько часов начинались снова.

Дру по-прежнему сидел, сгорбившись над своей вертушкой. Волосы падали ему на глаза, а длинная тонкая коса змеилась почти до середины спины. Иногда он перекидывал её через плечо и рассеянно посасывал кончик, не отрывая взгляда от бумажной вертушки. Смотрел. Ждал. Заставлял её вращаться силой воли. Но она не двигалась.

Он мог, не глядя, захлопывать двери. Мог наполнить пустой стакан водой. Мог заставить маленький грузовик взобраться на холм и остановиться. Но этот крошечный, мятый бумажный треугольник оставался неподвижным. Иногда его едва касалось лёгкое дуновение воздуха, и сердце Дру подпрыгивало от надежды. Ему исполнилось шестнадцать, потом семнадцать. Его светлые волосы потемнели на несколько тонов.

Дру обследовали, испытывали в лабораториях. Он сгибал ложки, выходил из запертых пустых комнат. Перед ним снова ставили бумажную вертушку на игле, но заставить её вращаться он не мог. Он извлекал из воздуха живых змей — все они были альбиносами с красными глазами. О нём вышли две книги: серьёзное исследование в научном журнале и глянцевая книга в мягком переплёте с мистическим глазом на обложке На обеих крупными буквами значилось имя Дру Фрикстон. Когда Дру исполнилось восемнадцать, он невидимым ударом свернул мыши шею. После того как мышь осмотрели и признали мёртвой, Дру вернул её к жизни.

Газетные заголовки кричали со страниц. Бледная рука Ниневии лежала на глянцевой обложке той самой книги в мягком переплёте. Его палец отыскал адрес издательства, по которому можно было найти этого юношу, — и замер в нерешительности. Он не мог заставить себя написать письмо.