Книга Рассказы, страница 27 – Поппи З. Брайт

Но самым главным был его голос. Его шея была вытянута и закреплена, и голос просто обязан был звучать приглушённо и слабо. А он был великолепен. Он пел высоко, хрипло и мелодично — детский голос, но со скрытыми в нём намеками на тьму, страх и боль.

Когда медсестра держала его руку и слушала, слёзы выступили у неё на глазах. Она вспомнила ночь, почти сорок лет назад, когда её родители уехали за покупками в центр города и забыли оставить входную дверь открытой для неё. Ближайшие соседи жили за три мили от них, и она съежившись сидела в углу на крыльце, такая маленькая и ослабевшая от ужаса, пока на подъездной дорожке наконец не показалась знакомая машина. Ничего в милой песенке мальчика не вызывало таких воспоминаний, и всё же она вспомнила всё так ярко, что желудок сжался от испытанного в детстве ужаса.

Воспоминание причинило ей боль, но голос мальчика был так прекрасен, что она позвала других медсестёр послушать как он поёт. И они выдохнули только когда он закончил. Одна из них, двадцатилетняя девушка, выбежала из комнаты, всхлипывая. Потом она объяснила, что не знает, что на неё нашло — наверное, просто стало жаль бедного ребёнка, лежащего здесь, такого бледного и худенького.

Мальчик слушал, как медсестры шепчутся за дверью, и в его глазах тоже стояли слёзы. Он сморгнул их, вспомнив, что плакать нельзя. И вместо этого начал тихонько петь самому себе.

1970

Он стоял, прижавшись лбом к прохладному стеклу маленького окна, которое не открывалось. Позади него, в клубной гримерке, сновали другие участники группы: настраивали гитары, ерошили нервными пальцами торчащие волосы, готовились к выступлению. В стекле отражались их передвижения.

Он смотрел сквозь эти призрачные образы на небо. На город опускался вечер. Небо медленно синело, было уже темнее яичной скорлупы, но ещё не лазурным. В этой синеве кружились бледно-розовые облака, пушистые и лёгкие, как сахарная вата. Он не мог оторвать от них взгляда, пока подошедший Пи Джей не хлопнул его по плечу.

— Как ты, чувак? Готов?

Он повернулся к Пи Джею. Ударник моргнул, затем ухмыльнулся.

— Мне нравится, — сказал он. — Выглядишь круто.

На нём было чёрное трико, шея обмотана длинным шарфом. Лицо он покрыл белой пудрой, а глаза обвёл чёрной краской, из-за чего они выглядели запавшими и затуманенными. Лицо обрамляли чёрные волосы, спадавшие почти до плеч. Он был похож на вампира. Он был прекрасен.

— Мне нравится, — повторил Пи Джей.

— Спасибо, — и он опять отвернулся к окну.

— Собралась приличная толпа. Я проверил, — Пи Джей снова нервно ухмыльнулся. Это было первое настоящее выступление группы, первый раз, когда им должны были заплатить за их музыку.

— Здорово, — произнёс он с усилием. Ему не хотелось говорить. Он чувствовал, как внутри него растёт предвкушение. Сейчас он не хотел использовать свой голос ни для чего кроме пения.

Дверь гримерки открылась, и в щель просунулась голова.

— Парни? Вы готовы?

Остальные трое переглянулись и скорчили гримасы. Он закрыл глаза, чувствуя дрожь, рождающуюся на дне желудка и идущую в двух направлениях. Дрожь шла вниз к ногам, делая их негнущимися, и вверх к груди и горлу, пытаясь вытолкнуть наружу голос. Он был готов.

При первом звуке его голоса разговоры в толпе стихли. К тому времени, когда он спел начальные строчки первой песни, все до единого в клубе неотрывно смотрели на него. Кто-то пытался протиснуться ближе к сцене, кто-то чуть рассеяннее обычного выдыхал кольца дыма.