Книга Рассказы, страница 25 – Поппи З. Брайт

Я вновь пойду на негритянское кладбище в южной стороне дельты. Вновь найду — на этот раз в одиночку — одинокую могилу, и воткну свою лопату в её чёрную землю. Когда я открою гроб — я знаю, я в этом уверен — я найду там не сморщенные останки, что мы видели в первый раз, но спокойную красоту восполненной юности; юности, что он выпил из Луиса. Лицо его будет резной узорчатой маской спокойствия. Амуле т— я знаю, я в этом уверен — будет покоиться на его шее.

Смерть — последний шок боли и пустоты, цена, которую мы платим за всё остальное. Может ли она стать сладчайшей дрожью, единственным спасением, которого мы способны достичь, единственным истинным моментом самопознания? Тёмные озёра его глаз откроются, такие спокойные и такие глубокие, что в них можно утонуть. Он раскроет мне свои объятья, приглашая возлечь рядом с ним на его изъеденную червями постель.

Первый поцелуй его принесёт вкус полыни; потом будет только мой вкус — вкус моей крови, моей жизни, перетекающей в него из моего тела. Я почувствую — как чувствовал Луис — как съёживаются все ткани моего тела, как высыхают все мои жизненные соки. Пусть. Сокровища и удовольствия могилы это его руки, его губы, его язык.

Перевод: Олег Мороз

1960

Когда рука внезапно схватила его и потащила в узкий переулок, в голове у мальчика мелькнуло разве что «я так и знал». Он чувствовал, что не получится добраться домой без приключений.

В библиотеке появилась новая книга о магии. За её чтением он потерял чувство времени, и не представлял, что уже так поздно, пока миссис Купер не напомнила ему, что библиотека закрывается через пятнадцать минут. Родители будут в ярости. Он задержался лишь для того, чтобы с благоговением закрыть книгу и поставить её на полку. И даже в спешке он заметил, как красива новая красная кожа по сравнению со старыми выцветшими тканевыми переплётами.

А потом вылетел из читального зала и понёсся к каменным ступеням, выходящим на тротуар.

Он никогда не был на улице один так поздно ночью. Каким-то образом темнота меняла очертания знакомых предметов. Мимо фонарей мелькали летучие мыши. Казалось, они так низко, что почти касаются макушки своими легкими крыльями. Два покрытых шерсткой существа с заострёнными ушками кинулись ему наперерез, он отпрыгнул назад и невольно издал негромкий горловой звук. Именно тогда на его шее сомкнулась рука.

Оно втащило мальчика в переулок и крепко прижало к себе, спрятав его лицо в складках чего-то вроде платья или плаща. Он сморщился от сильного запаха плесени. Невозможно было откашляться от пыли. Он начал задыхаться. Затем рука накрыла его рот. Пальцы, жёсткие, сухие и невероятно острые, вцепились в его губы. Оно пыталось раскрыть их.

Он вертел головой, стискивая губы плотнее, чем, по его представлениям, можно было. Пальцы впились ему в лицо и рывком повернули его, снова уткнув в складки плаща. Что-то крошечное и тонкое вонзилось ему в шею. Он издал приглушённый вскрик — боль была ужасной.

А потом было две руки. Одна сдавила ему нос, разбив его в кровь. Наконец, не в силах дольше удерживать дыхание, он открыл рот и сделал несколько глотков благословенно холодного воздуха. Другая рука со шлёпком зажала ему рот. Что-то мягкое и липкое проскользнуло через губы и растеклось по языку. Как будто солёный слизняк растаял во рту. Вкус у этой штуки был таким же, как и запах у плаща — резким и горьким.