Книга Умри тихо, мой ангел, страница 107 – Андреас Гётц

— Круто, — сказал Саша.

— С такими руками это сущий пустяк.

И то верно. Они у нее были такими тоненькими, как бамбуковые палочки из настольной игры «Микадо». Марайке спустила вниз рукава своего пуловера, надела куртку, застегнула ее на пуговицы до самого верха и туго затянула пояс.

Они вошли в кухню, переступив через мойку, до самого верха забитую грязной посудой. Им в нос ударил запах гнили. Кроме того, здесь сильно пахло остывшим табачным дымом. Когда они оказались внутри, Марайке снова вставила оконную раму в паз и закрыла окно. Саша зажег свет, и они смогли в полной мере оценить открывшийся их взору масштаб запущенности: у стены стояло несколько набитых до отказа пакетов с мусором. И остальная часть кухни была довольно сильно загажена.

— Фуу! — воскликнула Марайке и сморщила нос. — Ужасно!

Саша кивнул и подумал: как только можно так жить?

Лампочка в прихожей перегорела, однако света, падающего из кухни, им было достаточно, чтобы пройти по коридору в гостиную. Марайке зажгла торшер. Саша непроизвольно отступил на шаг назад к двери. При тусклом свете торшера казалось, что граффити буквально прыгали со стен на тебя: страшные рожи, черепа, монстры, обрамленные и пронизанные беспорядочно вращающимися кругами, пунктирами и ломаными линиями. Шоу ужаса, сотканное из агрессии и страха. Может быть, это было выражение находящейся в глубоком смятении души Тристана?

Марайке толкнула его в бок.

— Нам надо торопиться. То, что его не было здесь уже несколько дней, еще не означает, что он не может вернуться в любой момент. Кроме того, я хочу как можно быстрее убраться из этой жуткой дыры.

Она подошла к столу, заваленному бумагами, газетами и рекламными проспектами.

— Ну, а вот это уже интересно, — сказала она в следующий момент и взяла со стола газетную страницу. Одна из статей была жирно обведена красным маркером. «ЗАГАДОЧНОЕ ОТРАВЛЕНИЕ» — гласил заголовок этой статьи, под ним было написано: Почему Лайла должна была умереть?

— Или поклонник, или… — То, как она при этом посмотрела, говорило о том, что Марайке сама понимала, что это не шутка.

Саша занялся исцарапанным комодом, стоявшим в углу гостиной, и выдвигал один ящик за другим. Шмотки. Опять всякое тряпье. Только в самом нижнем ящике их не было. Там лежали скоросшиватели и папки. Когда он открыл первую папку, то от испуга чуть было не выронил ее из рук. Фотография Натали! Под ней ее имя и объявление о розыске. Он продолжил листать папку и нашел еще больше ее фотографий с указанием места и времени. Но ни на одной из этих фотографий Натали не выглядела так, словно знала, что ее фотографируют. Между ними записи:

13.15: выходит из школы, одна…17.30: выходит на улицу, без определенной цели, одна. Останавливается у киоска шаурмы.

Правда, так подробно были задокументированы только отдельные дни, но зато на протяжении нескольких месяцев.

— Ты должна это увидеть, Марайке. Это просто ужасно!

Она подошла к нему, взяла из его рук папку и полистала ее.

— Жесть, — призналась она. — Он вел слежку за Натали. Это настоящее дело, как у полицейских. Смотри-ка, и ты здесь есть.

Сашу бросило в дрожь. Она была права. На фотографии были запечатлены он и Натали в старомодном кафе. Это был тот самый день, когда они познакомились. И сейчас он смотрел на самого себя как бы глазами Тристана!