Книга Дневник с признанием в убийстве, страница 64 – Людмила Мартова

— Ты могла сойти с поезда, — озвучила ее мысли Мураталиева. — Если выяснится, что Алина успела переписать завещание в твою пользу, то мотив для убийства у тебя более чем весомый. Зачем ждать естественной смерти старухи, обладающей прекрасным здоровьем, если можно ускорить ее переход в мир иной.

— Я не стану прятаться, — повторила Маша. — Я вернусь в Питер и сделаю все, чтобы помочь следствию найти убийцу Алины. Почему-то мне кажется, что это тот же самый человек, который тридцатью годами ранее уже убил одного человека, не понеся за это никакого наказания. За него отсидел ты, папа. И сделал это только потому, что этот человек сумел убедить тебя в виновности твоей матери. Ты должен вспомнить все, что знаешь.

— А ведь ты права, Машутка. — Голос Владимира Стрельникова звучал даже весело. — Гуля, ты слышишь? А девочка-то права. Мы выезжаем в Питер, чтобы во всем разобраться. И клянусь, кем бы ни была эта сволочь, я ее достану.

— Вы — сумасшедшие, оба, — с горечью сказала Алтынгуль. — Поступайте как знаете, если не хотите слушать хороших советов. И имейте в виду, если кого-то из вас тоже убьют, я плакать не стану.

Выезжать решили немедленно. Конечно, папа предложил Маше поспать хотя бы пару часов, видел, что она валится с ног от усталости после долгой дороги. Однако она наотрез отказалась медлить.

— Посплю в машине. Или ты не хочешь ехать в ночь? Тебе нужно отдохнуть? Ты же сам сказал, что сутки провел на смене в лесу.

— Я потом поспал чуток, — пожал плечами Стрельников. — Я уже много лет могу обходиться несколькими часами сна. Такое вот наследие тюремного прошлого.

— А предупредить на работе, что ты уезжаешь?

— Напишу начальству, что беру срочный отпуск. За восемнадцать лет, что я работаю, отпуск брал всего один раз. Ездил в Питер — повидаться с Гулей. Ей тогда пятьдесят пять исполнилось. Конечно, балерины на пенсию выходят гораздо раньше, но она продолжала работать. Преподает-то она до сих пор, но до пятидесяти пяти все еще выходила на сцену. Блистательная, как всегда. Но пенсионный возраст стал барьером. В первую очередь психологическим. Она решила, что танцевать больше не станет, потому что уходить надо вовремя. И ушла. И разумеется, очень переживала. А я поехал ее поддержать. Устроил сюрприз, так сказать. Вот тогда я и брал отпуск в первый и в последний раз. Провел в Питере неделю, за которую умудрился ни разу не пересечься с матерью, живущей в той же парадной.

— Ты был так на нее зол?

— Зол? Не знаю, можно ли это назвать злостью. Мне казалось странным, что она так безоговорочно от меня отреклась. Я был уверен, что это она убила Антона, а потому считал, что она-то не может не понимать, что я не виноват, а молчу только из-за нее. Нет, я не рассчитывал на благодарность. Мама и благодарность — вещи несовместимые. Но все же в ее молчании, в отсутствии не то чтобы свиданий, но хотя бы писем, я считывал ее вину передо мной, которую она никак не может проявить публично. Вот это как раз было на нее очень похоже. А оказывается, она не убивала, а все эти годы искренне считала меня виновным. И не общалась со мной только потому, что действительно не хотела иметь ничего общего с убийцей, пусть даже это ее родной сын.

— Как тебя осудили, если ты так и не признал свою вину?