Книга Дневник с признанием в убийстве, страница 37 – Людмила Мартова

Еще на столе стояла фотография в витой серебряной рамке. На ней был изображен высокий, красивый, довольно возрастной мужчина с дирижерской палочкой в руке.

— Это мой муж, — пояснила Алтынгуль, увидев, что гостья смотрит на фотографию. — Он был старше меня на сорок лет, так что прожили мы с ним совсем недолго. Но я его очень любила. И больше так и не вышла замуж, хотя поклонники у меня были всегда.

Она слабо улыбнулась, видимо, вспоминая прошлое.

В углу у окна стоял шкаф, за стеклянными дверцами которого находились балетные туфли разных лет, аккуратно уложенные в коробки, а рядом зашитые в муслин пачки. На свободной стене был привинчен настоящий балетный станок.

— Да-да, я до сих пор подхожу к нему каждое утро, чтобы сделать несколько плавных движений и разогреть спину и плечи. Привычка — вторая натура, она въедается в плоть и кровь, и отказаться от нее невозможно, а может, и не надо.

В спальне царил полумрак: свет смягчал абажур из кремового шелка. Основную часть комнаты занимала кровать с высоким резным изголовьем, покрытая пледом с ручной вышивкой. У окна стояло кресло-качалка и маленький столик с забытой на нем чайной чашкой. В последней, четвертой комнате балерина оборудовала просторную гардеробную.

Она собрала здесь платья эпохи ее выступлений: атласные, украшенные кружевом и бисером, а также шляпы, перчатки и коробки с украшениями. Отдельно на вешалках помещалась современная одежда, качественная и дорогая: кардиганы и свитера из кашемира, юбки-плиссе, лодочки на низком каблуке.

Квартира не выглядела музеем, скорее живым воспоминанием. Каждая вещь здесь находилась на месте, имела свою историю. Здесь, замедляя время, продолжался бесконечный танец, пусть не на сцене, а в памяти — легкими движениями пальцев по клавишам, взглядом, останавливающимся на старой пожелтевшей афише.

— Ну, что, нравится? — Алтынгуль за спиной Маши появилась так незаметно, что та вздрогнула от неожиданности.

— Я не слышала, как вы подошли.

— У меня с детства такая привычка, ходить тихо. Я выросла в большой семье, у нас дедушка сильно болел, и его нельзя было тревожить, когда он спит. Пока мы были маленькие, мама нам плакать не давала, сразу титьку в рот, чтобы не разбудили деда. А когда подросли, бегать в доме было нельзя, разговаривать громко нельзя, вот я и привыкла перемещаться беззвучно. Меня даже в Вагановском училище в шутку называли «тихие пуанты». И хотя я давно живу одна, привычка осталась. Если ты все посмотрела, пойдем все-таки в кухню.

Это помещение в квартире балерины оказалось не-ожиданно современным, хотя и в нем были грамотно расставлены ностальгические акценты: мраморная столешница, медный чайник на плите, гравюра с изображением Мариинского театра на стене. Мураталиева щелкнула кнопкой небольшой, похожей на космический аппарат кофе-машины.

— Кофе будешь?

— Нет, спасибо.

— Тогда садись и рассказывай.

— Алтынгуль, — нет, не поворачивался у нее язык назвать балерину Гулей, — скажите, вы знаете, где живет мой отец?

Маша не сумела понять, изумил Мураталиеву ее вопрос или она ждала, что рано или поздно она его задаст.

— Почему ты решила, что я должна это знать? — уточнила та после недолгого молчания.

— В тот вечер, когда Алина устраивала прием в честь моего приезда, вы сказали, что были моему отцу другом. После того как с ним произошло то несчастье, у него не осталось никого, кроме вас. Жена с ним развелась, мать отвернулась. Он же должен был поддерживать с кем-то отношения. И я думаю, что этим человеком были вы.