Книга Дневник с признанием в убийстве, страница 132 – Людмила Мартова

Да, что-то такое бабушкина помощница по дому действительно говорила. Антон Бакалов собирал кассеты с записями Окуджавы, Галича, Высоцкого и других бардов. И после его смерти бабушка разрешила Галине Ивановне забрать его кассеты и магнитофон. И что с того?

— Я как вам про это рассказала, так про кассеты и вспомнила. Тридцать лет без дела лежали. Сначала жутко мне было их слушать, все равно что с покойником разговаривать. А потом забыла я про них. Как комнату купила, так на антресоль сложила и забыла. Потом как-то наткнулась, лет через десять, а то и больше, выкинуть рука не поднялась, а слушать вроде и неинтересно уже. А тут с вами поговорила и думаю, надо хоть разобрать их, что ли. Какие мне нравились в молодости, оставить, а какие нет, так и вынести на помойку.

Маша слушала все внимательнее. Почему-то ей казалось, что сейчас произойдет что-то важное.

— В общем, достала я их вчера. И магнитофон достала. Думала, не работает он, а нет, включила — запело. Я сначала по обложке разбирала. Высоцкого в сторону, его послушаю. Галича не буду, он мне и раньше не заходил. Не понимаю я его. Окуджава — да. Розенбаум — нет. А потом глянь, а одна кассета без обложки. Внутри не знаю что. Вот я ее в магнитофон-то и вставила. А там…

Галина Ивановна замолчала, тяжело дыша.

— И что там? — в нетерпении спросила Маша.

— А там голос Антоши, — чуть ли не шепотом сказала собеседница. — Он эту кассету записал. Для Алиночки Аркадьевны, значит.

Голос Галины Ивановны задрожал.

— Я как услышала его слова, так у меня чуть сердце не выскочило.

— Что там?!

— Да вот я тебе, девка, сейчас включу. Сама услышишь.

Она вытащила из авоськи обычный кассетный магнитофон. Маша с раннего детства таких не видела. Подключила к розетке, вставила кассету. Поколдовала над клавишами, нажала одну из них. По кухне сквозь треск и шорох высохшей за тридцать лет пленки поплыл незнакомый Маше мужской голос, начитывающий посмертное письмо Антона Бакалова.

Звуковое послание действительно было адресовано Алине Стрельниковой. Антон подробно и обстоятельно рассказывал о том, как застал Гурова перевешивающим картину Вермеера. Точнее, Антон видел, как Викеша вешал картину на стену, объяснив это тем, что просто рассматривал обратную сторону холста. Однако когда тот ушел (через парадную дверь и не держа ничего в руках), Антон заметил через окно, что Гуров вышел из парадной с продолговатым свертком в руках. Антон догадался, что, подменив полотно, Гуров оставил оригинал в холодной комнате, а потом зашел туда уже с лестницы и забрал «Концерт». Или он вынес что-то другое?

Бакалову не хотелось верить, что кражу можно совершить так дерзко, практически на глазах. Он так и сяк осматривал полотно на стене, но недостаточно разбирался в живописи, чтобы понять, подделка это или подлинник. Смущать обожаемую Алину своими подозрениями Антон не хотел. Стрельникова знала, что он ненавидит Викешу, а потому все равно не поверила бы, решив, что Бакалов оговаривает того из ревности.

Он несколько раз пытался приступить к важному разговору, но отступал. Кроме того, к Алине приехал сын, с которым она была в длительной ссоре, и Антон решил поговорить с Владимиром Стрельниковым. Однако для этого разговора ему требовались неопровержимые доказательства, и тогда актер вспомнил про своего одноклассника, работающего в Русском музее.