Книга Тень чужого врага, страница 70 – Галина Владимировна Романова

Запой — лучшее алиби. Особенно когда этот запой у всех на виду.

— Стало быть, твоя подруга на сто процентов уверена, что в отделении от пневмонии лечился Воробьев? — все же решил он до конца уточнить.

— А кто еще-то по его паспорту из его квартиры мог поступить? — фыркнула Игнатьева Таня. — Правда, подруга моя что-то говорила про путаницу с его анализами. Но это так, ерунда.

— А давай-ка мне, Танюша, про эту ерунду поподробнее, а? Есть минутка?

— И даже час! Для таких хороших людей мне времени не жалко.

— Тогда рассказывай…

Таня толком сама ничего не знала. И пришлось ей заново звонить своей подруге, медсестре из инфекционного отделения. А Иванову — мучиться в ожидании новостей. Пока ждал ее звонка, ходил туда-сюда по комнатам. Потом не выдержал, оделся и вышел в сад.

Солнце конца зимы здесь было совсем не таким, как в тех местах, которые он семь лет назад покинул. Там оно просто светило. Грело лишь иногда. Лето было коротким, иной раз проскочит — и не заметишь. А чтобы в конце зимы так пригревало…

Не помнил Иванов такого в тех краях.

Он медленно пошел узкой дорожкой, выложенной тротуарной плиткой, к центру своего садика. Столик с креслами под перголой был упакован на зиму в защитную пленку, покрывшуюся пылью. Иванов все равно уселся. Куртка на нем была длинная, почти до колен. Не замерзнет. Высоко подняв воротник, он осмотрел голые розовые кусты. Скоро они покроются почками, потом появятся нежные листочки, бутоны. И уже через пару месяцев в его саду все будет цвести и благоухать. И он до самой глубокой осени не станет закрывать окон, чтобы этим наслаждаться.

Телефон зазвонил минут через десять. Его уже начало немного потряхивать. Шапку-то он не взял, осталась на вешалке.

— Иванов, ты? — уточнила Татьяна Игнатьева.

— Я, Таня, я. Что узнала?

— Да толком ничего. Белиберда какая-то.

— А точнее?

— Подруга моя, которая в инфекционном отделении работает, делала забор анализов Васильева. Ну разумеется, анализы были так себе. Там и отравление угарным газом, и на этом фоне острая пневмония, и так далее. Флюорографию делали. Обследовали, короче, по полной программе.

— И в чем заключалась белиберда?

— У Воробьева неожиданно началась аллергия на один из препаратов. Лечащий врач сказал еще сделать анализы. Сделали. И то ли напутали в лаборатории что, то ли еще какая причина, но группа крови вдруг не совпала.

— То есть?

Иванову показалось, что небо над ним, минуту назад радовавшее всеми оттенками весенней голубизны, вдруг почернело и опустилось низко-низко. Он почти макушкой до него доставал.

— У Воробьева по карточке была первая группа. А повторные анализы показали вторую. Лечащий доктор решил, что лаборанты напортачили. И только хотел повторить забор крови, как Воробьев сбежал. Всё, Иванов, на этом белиберде конец.

Татьяна Игнатьева отключилась. А он просидел в деревянном кресле еще полчаса. Окончательно промерз. И решил всё же пойти домой. Повесил тяжелую куртку на крючок. Скинул короткие валенки. И сразу пошел на кухню.

Заветная бутылка коньяка стояла в верхнем ящике слева от раковины. Ему срочно надо было принять сто пятьдесят граммов. Чтобы успокоиться, восстановить ясность мысли и стряхнуть с себя страх, сковавший его пуще холода.

Он уже очень давно не впадал в запой. И не собирался. Но нет-нет да и выпьет немного. Плеснет на дно пузатой рюмки, пригубит и лимончиком закусит. Но сегодня следовало дозу увеличить. Потому что…