Онлайн книга «Тень чужого врага»
|
Иванов поморщился, смахнул со лба пот и закрыл окно. Штору задергивать не стал. Не любил полумрака в квартире. — Извини, Иванов. Разнервничался. Сначала мне звонит какой-то подполковник Анисимов. Базарит о том о сем. Где-то ему там на происшествии в его деревне попались отпечатки Хомутова. Говорю: быть такого не может — и всё. Вроде отстал. А потом опять перезванивает. С уточнениями… Миров надолго замолчал. И Иванову пришлось задать вопрос: — С какими уточнениями? — Типа, а видел ли я после пожара Воробьева. И кто освидетельствовал и опознавал тела погибших при пожаре. — И что вы сказали? Иванов сжал пальцы в крепкий кулак и впился в него зубами. — А что я скажу? Говорю, видел Воробьева, хоть и с мордой закопченной. В саже, типа, он весь был. Так ведь? — Совершенно верно. Помните же, да: я уже через час после пожара был в колонии с моими коллегами для оказания помощи пострадавшим? — И для констатации смерти погибших. Так ведь? — Так. — И всё было чин чинарем. Все погибшие были опознаны, — твердым голосом проговорил Миров. — Это кого возможно было опознать, товарищ полковник, — сделал уточнение Иванов. — Помните же, да, сколько изуродованных огнем тел было?! — Помню. — Миров помолчал, а потом обеспокоенно поинтересовался: — А Хомутов? Его же тоже было невозможно идентифицировать? — Практически. — Черт возьми! — воскликнул Миров и добавил несколько матерных слов. — Я ведь сказал и Анисимову, и московским операм, что Хомутов задохнулся угарным газом и я сам лично его опознавал. Я и Воробьев. И акт мы подписывали. Ну и ты еще. Иванову хотелось возразить, что не было рядом с ним ни Мирова, ни Воробьева. Опознание проводил он один. И Хомутов при опознании ужасно выглядел. Если, конечно же… Если, конечно же, это был он. Распознать Хомутова в сильно обгоревших останках было сложно. — А зачем вы так сказали, товарищ подполковник? — нарушил молчание Иванов. — Что Хомутов задохнулся и вы его сами опознавали? Там же от него мало что осталось. Констатировали гибель на основании местоположения тела. Там он должен был выполнять свои трудовые обязанности. Там и остался. — Зачем сказал, зачем сказал! Затем! — разорался Миров, вставляя после каждого слова по матерному слову. — Чтобы отстал от меня этот деревенский коп. У него там, видите ли, алкаши отравились суррогатным алкоголем и на одной из бутылок палец Хомутова. Но такого же быть не может, так, Иванов? — Так, — не очень уверенно ответил бывший доктор. Наверное. — Вот. Я ему и сказал, чтобы отстал. А он опять звонит. Вещи, говорит, нашел на родине Воробьева. И вещи эти все в пальцах Хомутова. Как так, Иванов? Разве такое возможно, чтобы этот зэк выжил? Невозможно. Не знаю! Не помню ни черта! Тот день был первым запойным из семи. Меня с койки в кабинете больничном еле теплого подняли и в машину скорой затолкали. Что я должен был запомнить? Ужасный запах горелого мяса?! Оскаленные рты с гнилыми зубами?! Да я, чтобы не свихнуться от всего, прямо там продолжил пить и бумаги подписывал бухой, не глядя! — Невозможно, — подтвердил Иванов. Он снова распахнул окно в свой небольшой садик и глубоко задышал. Прелая листва источала запах тлена, но это было много лучше вони горелой плоти. Бр-р-р… — Иванов, ты здесь? — позвал его задумавшийся Миров. |