Книга Смерть как искусство. Том 1. Маски, страница 98 – Александра Маринина

Людмила на мгновение задумалась, потом тряхнула головой, отчего каштановая челка взлетела вверх и открыла гладкий высокий лоб.

— Ну разве что с Михаилом Львовичем, с Арцеуловым, у него Лев Алексеевич все-таки жену увел.

Настя в изумлении воззрилась на Людмилу. Ничего себе! Они третий день в театре, без конца у всех подряд спрашивают про Богомолова, и никто ни единым словом не обмолвился о том, что Богомолов увел жену у актера театра. Или это было много лет назад? Может быть, речь идет о первой жене Богомолова? Нет, оказалось, что имелась в виду жена нынешняя, Елена.

— Леночка раньше была женой Михаила Львовича, – с удовольствием рассказывала актриса, поедая хорошо прожаренный бифштекс с зеленым салатом, – а Лев Алексеевич женат на ней всего год. Михаил Львович как-то привел ее на наш капустник, и Лев Алексеевич сразу голову потерял, начал ухаживать, у них был роман, потом Леночка окончательно ушла от Арцеулова к Льву Алексеевичу, и они поженились.

Настя мысленно представила себе Михаила Львовича Арцеулова, которого впервые увидела сегодня на репетиции. Рослый, мощного сложения, с простоватым, но необыкновенно привлекательным лицом, невозмутимый, даже какой-то безмятежный, с красивым глубоким звучным голосом. Он – убийца? По физическим данным – вполне подходит. А вот по состоянию души всего через восемь дней после совершения преступления – никак не годится. Хотя, с другой стороны, это же артисты, а Гриша Гриневич не зря предупреждал: они кого угодно вокруг пальца обведут.

— Значит, у Арцеулова есть основания ненавидеть Льва Алексеевича?

— Еще какие! – Людмила отправила в рот последний кусочек сочного мяса и отодвинула тарелку. – Оснований навалом, да толку-то что?

— В каком смысле? – нахмурилась Настя.

— Наш Михаил Львович – добрейшей души человек, невозможно себе представить, чтобы он мог на кого-то поднять руку.

Ну, таких или очень похожих слов Настя Каменская за свою жизнь наслушалась выше крыши. Никто ничего себе представить не может, а потом тихие, незлобивые, добрейшей души люди оказываются жестокими убийцами. Арцеулова надо иметь в виду и проверить, пусть Зарубин займется.

— А мне вот рассказывали, – приступила она к следующему блоку вопросов, – будто Лев Алексеевич любил, чтобы его боялись, и частенько сам ходил и все проверял, чтобы поймать с поличным. Это правда?

— Да, конечно, это правда. – Наймушина снова рассмеялась, и на этот раз Настя не поняла, что ее так развеселило. Или Людмила просто по характеру такая веселая и смешливая?

— И многих он поймал за руку?

— О, не перечесть.

— Может быть, кто-то затаил обиду?

— Ну, это вряд ли, Лев Алексеевич ловил-то всегда по делу, чего ж обижаться, если ты пьянствуешь на рабочем месте, а тебя поймали? Ясно же, что это нарушение, досадно, конечно, но все справедливо, ничего не попишешь.

— И все-таки, – настойчиво спросила Настя, – мог кто-нибудь затаить смертельную обиду? Ведь не все же рассуждают так, как вы, мол, если нарушил правила, то наказание справедливо. Многим это справедливым не кажется.

— Ну что вы! – Снова взмах головой и красивый полет тщательно выстриженной опытной рукой парикмахера челки. – Хотя случаи, конечно, бывали из ряда вон.

— Например? – насторожилась Настя.

— Например, с Ванечкой Звягиным. Вам не рассказывали?