Книга Волчьей тропой, страница 19 – Александр Тамоников

Сердце стучало где-то в горле, но мысль пришла холодная и ясная, как лезвие финки. Он не спасется. Это факт. Но он может успеть. Успеть дать знать своим, чтобы его услышали товарищи. Услышали и поняли: Воронин их держит, уходите.

Он отпустил стропы, перестал бороться с парашютом. Спокойно, даже буднично, снял с предохранителя автомат — немецкий МР-40, трофейный, проверенный в бою. Провел рукой по подсумку с запасными магазинами. Поправил в кармане комбинезона «лимонку» — старую ребристую Ф-1, которую держал по привычке для особого случая.

— Ну гады, — прошептал капитан одними губами. — Сюда. Ко мне.

Немцы заметили парашют почти сразу. Кто-то на втором мотоцикле, наверное, командир, начал махать рукой и что-то кричать своим солдатам.

Сейчас будут разворачиваться в цепь, понимал капитан, немцы не без основания могут считать, что их встретят огнем парашютисты. Воронин ждал, основательно устроившись за толстым дубовым пнем. Вот первый мотоцикл резко вильнул, из коляски выскочил долговязый немец. Он задрал голову, что-то крикнул командиру и ткнул пальцем в сторону леса. Моторы взревели, машины свернули с дороги, ломая кусты, и покатили на опушку прямо на Воронина. А следом к лесу уже приближались два грузовика.

Капитан лежал в низком березняке метрах в сорока от дерева, на котором трепыхался его злосчастный купол. Он видел их лица — сытые, выспавшиеся, уверенные в своей железной силе. Офицер на одном из мотоциклов даже не вынул оружия. Он выбрался из коляски, стал отдавать приказы, как на прогулке, покусывая мундштук.

Воронин выждал, пока передний мотоцикл не поравнялся с поваленной осиной. Выбрал момент, когда немцы сгрудились, разглядывая стропы на суку. И нажал на спусковой крючок.

Короткая очередь срезала офицера, как серп срезает колос. Тот даже не вскрикнул, просто сложился пополам и упал в траву. Один из мотоциклов сразу же круто развернулся, пулеметчик в коляске успел дать наугад длинную очередь в сторону леса. Пули защелкали в сосновых стволах, сдирая кору. Но Воронин уже сменил позицию. Прикрываясь кустарником, он перекатился по мокрой земле и дал еще несколько прицельных очередей с другой позиции.

Он стрелял по мотоциклам, по тем, кто залег за ними. Пули прошивали тонкий металл. Автоматные очереди поднимали фонтанчики земли, срезали траву. Кто-то из немцев заорал и стал корчиться на земле, кто-то упал и начал стрелять вверх, в кроны, решив, что парашютисты прячутся наверху.

Немцы пытались рассредоточиться, ни никак не могли понять, откуда по ним стреляют. Еще один мотоцикл развернулся и попытался уйти обратно на дорогу, но капитан всадил ему вслед длинную очередь. Пули прошили бак, брызнул бензин, и машина юзом влетела в канаву, перевернувшись на бок. Он не берег патронов, понимая, что бой все равно будет недолгим. Главное, чтобы его услышали товарищи, услышал полковник Завалкаев. Уж он-то, с его огромным опытом, сразу поймет, что происходит, и уведет людей. Только бы еще немного продержаться.

Грузовики не стали подъезжать близко к лесу. Солдаты попрыгали из кузова и залегли в траве, открыв беспорядочный огонь в его сторону.

«Теперь они поняли, откуда бьют, — хмуро подумал Воронин. — Умные, сволочи!»

Капитан сначала считал убитых и раненых, но потом сбился со счета. Фашисты начали методично прочесывать опушку очередями. Пули ложились густо, как град. Одна вспорола бересту над головой, осыпав лицо горькой трухой. Вторая чиркнула по левому боку — капитан даже не сразу понял, что эта боль не от упавшего сучка. Обдало жаром, рука намокла — кровь.