Книга Ледяные волки, страница 39 – Александр Тамоников

Прошел час движения, плато оставалось таким же белым и пустым.

Волков неожиданно поднял руку.

Цепочка замерла. Пять фигур в белых маскхалатах растворились в снежной пелене, припали ко льду, слились с рельефом. Только стволы оружия, прикрытые белой изолентой и бинтами, выдавали присутствие человека.

Пять с половиной километров от грота. Треть пути до цели.

Волков лежал впереди всех, вдавленный в неглубокую ложбину. Он сдвинул очки-консервы на лоб, прищурился, осматривая горизонт. Пальцы правой руки, оголенные под рукавицей, прижаты к замерзшей земле.

Семь секунд. Десять. Пятнадцать.

— Гул, — сказал он одними губами. — Механический. Низкие обороты.

Пауза. Пальцы сильнее вдавились в лед, ловя вибрацию костяшками, суставами, ногтями.

— Три источника. Идут клином.

Петров по-пластунски передвинулся ближе к Волкову: локти, бедра, носки — полный контакт с поверхностью. Остановился в полуметре, развернул карту, прижал ее ко льду предплечьем. Затем обернулся к группе. Жест — короткий, рубленый: «Рассредоточиться. Залечь. Без команды не стрелять».

Иванов ушел вправо к нагромождению торосов. Его массивная фигура двигалась бесшумно, ДП-27 лежал на сгибе локтя, сошки сложены. Он нашел естественное углубление между двумя ледяными глыбами, вдавился в снег, развернул пулемет веером на северо-восток.

Ковалева исчезла. Только винтовка мелькнула темной полосой — и через пять секунд даже опытный глаз не нашел бы ее среди хаоса торосов и снежных надувов.

Соколов отполз назад, прижимая обеими руками рацию к груди. Нашел ледяной надув метровой высоты, вжался в него спиной, пристроил «Север-бис» на коленях. Антенну не поднимал — только подключил наушник, оголил ухо, сдвинув шапку. Эфир молчал.

Волков остался в ложбине. Петров — справа от него, за небольшим холмом.

— Лежим, — произнес он одними губами. — Не дышим. Пропускаем.

Тени проступили из метели не сразу.

Сначала — дрожание воздуха. Морозная дымка над работающими двигателями, едва заметное марево в пятистах метрах. Потом — изменение звука: ровный гул разорвался на три отдельных голоса, каждый со своим тоном. Басовитый, урчащий — у мотоцикла. Более высокий, с присвистом — у аэросаней. И низкий, ровный — у командирской машины.

И только потом появились силуэты.

Первый — мотоцикл с лыжей и гусеницей. BMW R75. Машина шла ровно, уверенно, водитель вел ее сидя вполоборота, осматривая местность слева. Пассажир, развернутый спиной вперед, держал руки на сошках MG-42. Ствол смотрел назад и вправо — они прочесывали сектора.

Второй и третий — аэросанные платформы. Обтянутые грязно-белым брезентом, с короткими гусеницами, утопленными в корпус. На каждой по два человека: водитель и пулеметчик. Пулеметчики не прятались за брезентом — они сидели открыто, поверх бортов, готовые открыть огонь за секунду.

Дистанция — двести пятьдесят метров. Петров считал про себя. Двести. Сто восемьдесят. Сто пятьдесят.

— Проходят, — одними губами выдохнул Волков.

Сто десять.

Головной мотоцикл поравнялся с одиноким торосом, торчащим из снега, как сломанный зуб. Волков видел лицо водителя лет двадцати пяти, с тонкой полоской светлых усов под очками-консервами. Водитель щурился, всматриваясь в метель. Его голова поворачивалась медленно, методично — десять градусов влево, пауза, десять градусов вправо.