Книга Графиня Оболенская. Опережая время, страница 111 – Айлин Лин

Вскоре на белоснежной скатерти появился хлеб, масло, холодные закуски. Подали прозрачный бульон, затем рыбу под белым соусом, спаржу, мясо. Названия половины блюд я не запомнила. После стольких часов стресса высокой французской кухней для меня становилось всё, что можно было прожевать.

Дядя заказал шампанское. Через полчаса дверь кабинета снова открылась и вошла Степанида, за ней Фома Акимыч в лучшем своём сюртуке и Мотя. Няня, увидев меня, перевела взгляд на тарелки и первым делом спросила:

— Сашенька, ты, надеюсь, поела?

— Поела, нянюшка, — кивнула я.

— Хорошо поела?

— Хорошо.

Мотя только после этого позволила себе улыбнуться, а через мгновение её губы задрожали.

— Сдала, значит? — и голос её подвёл.

— Сдала.

— Господи, благодарю тебя, — перекрестилась Мотя и полезла за платком, сердито промокнула глаза и тут же нахмурилась на официанта, который попытался отодвинуть ей стул.

— Сама сяду, батюшка, не маленькая.

Степанида устроилась за столом так спокойно, будто всю жизнь обедала у Донона, тогда как Фома Акимыч переминался с ноги на ногу, явно не зная, куда себя деть.

— Садись, Акимыч, — позвал его дядя Миша. — Рядом со мной, вот сюда.

— Благодарствую, барин, — поклонился старик и смущённо устроился на самом краешке стула.

— А я ни минуты и не сомневалась, что наша Сашенька всё сдаст, — взяла слово Кузьминична.

— Ни минуточки? — недоверчиво покосилась на неё Мотя.

— Ни одной.

— Врёт, — сообщил Акимыч. — С утра всё у неё из рук валилось, ходит, взгляд потерянный, и всё молитвы бормочет.

— Фома Акимыч… — Степанида хмуро посмотрела на старика.

— Молчу, молчу.

Ему налили шампанского. Фома посмотрел на пузырьки с большой опаской, но всё же попробовал и выдал:

— Кисловато.

Дядя поднялся первым.

— Господа!

— И дамы! — немедленно вставила Маша.

— И дамы, разумеется. За Александру Николаевну! Я длинных речей говорить не умею…

— Врёт, — тихонько сообщила я Петру.

Тот опустил голову, пряча улыбку.

— … поэтому скажу коротко. За человека, который, если перед ним закрыли дверь, сначала стучит, а если не открыли, просто берёт и находит лазейку, чтобы пройти.

— Михаил Константинович! — засмеялась я.

— Я ещё не закончил. Пусть эта дверь не захлопнется, пусть все дороги будут белыми, ровными, путь лёгок и интересен!

Стаканы звякнули. Я отпила совсем немного. Потом, к моему удивлению, попросил слово Фома Акимыч. Он долго вставал, ещё дольше разглаживал бороду, явно приготовил речь заранее, но, когда все посмотрели на него, растерялся.

— Чтобы… это… мосты стояли. И дома, — поспешно добавил он. — И больницы. Всё, что построишь, Александра Николаевна. Чтоб стояло крепко. И люди… — он смутился ещё сильнее. — Люди, чтобы тебя не забывали.

— Спасибо, Фома Акимыч, — серьёзно кивнула я.

Тут и Мотя подняла свой бокал.

— А я скажу, чтобы здорова была. Вот и всё. Без здоровья никакого инженерства не надо.

— Самый разумный тост, — заметил Пётр.

— А я⁈ — Маша возмутилась. — Мой тост будет не хуже, — и резво вскочила, вот егоза! — За первую женщину-инженера Российской империи!

— Звание ещё не присвоено, — автоматически поправила я.

— Саша! — вспыхнула Мария.

— Что? — пожала плечами я.

— Хоть сегодня перестань быть занудой.

— Я инженер, мне положено.

— Вот! Сами слышали, она призналась! — победно сверкнули её глаза.