Книга Развод с альфой. Я спасу волчат, которых ты предал, страница 71 – Лилия Романова

Её голос был тёплым, почти сочувствующим. И очень громким в своей мягкости. Несколько воинов Совета переглянулись. Кто-то из старших родов, прибывших с Валтером, кивнул. Она снова возвращала всех туда, где была сильнее: к женской обиде, к моему разводу, к мысли, что брошенная жена способна на любую месть.

Я посмотрела на Астора.

Он слушал. Не защищал меня. Не защищал её. И от этого было страшнее, но честнее. Выбор нельзя было вытянуть из него жалостью. Его можно было только поставить перед правдой.

— Я была унижена, — сказала я.

Двор стих.

Эвена, кажется, не ожидала признания.

— Да, — повторила я. — В главном зале, при Совете, при сильных родах, при слугах. Мужчина, которого я любила семь лет, объявил меня ненужной, бесполезной для стаи, женщиной без будущего в его доме. Рядом стояли вы, Эвена, и так мягко сочувствовали, что каждый в зале понял: моё место уже занято.

Астор побледнел, но я не остановилась.

— Я не буду делать вид, что мне не было больно. Было. Так больно, что я едва дошла до двери. Но если вы думаете, что такая боль заставляет женщину защищать чужих детей, значит, вы никогда никого не защищали без выгоды. Моя обида на Астора не создала серые метки. Мой развод не отправил восьмилетних на заставу. Моё унижение не вычеркнуло следы ребёнка из отчёта Лодара. И не моя рука подписала распоряжение о Марисе Роуте.

Эвена смотрела на меня без улыбки.

— Опять Марис.

— Да. Потому что он ваш страх. Не я.

Валтер резко вмешался:

— Достаточно. Сведения о внутренних делах рода Роут не относятся к делу.

— Относятся, — сказал Астор.

Все повернулись к нему.

Он говорил негромко, но двор услышал.

— Если серый закон использовали для исключения детей из наследственных линий сильных родов, это относится к делу.

Эвена повернулась к нему медленно.

— Ты веришь ей?

— Я проверяю.

— Ты позволяешь ей ставить мой род рядом с грязью заставы.

— Твой род сам оказался у оврага.

Она резко вдохнула. Валтер сжал трость так, что пальцы побелели.

— Альфа, — сказал он, — Совет напоминает: союз с родом Роут должен укрепить центральную стаю. Публичные обвинения без завершённого внутреннего расследования могут привести к расколу.

— Раскол уже здесь, — ответил Астор. — Просто раньше его прятали под серыми куртками.

Я не успела осознать, что он сказал это вслух, потому что в этот момент вперёд вышла Милада.

Она не ждала приглашения. Просто шагнула из группы женщин и остановилась перед столом. В руках у неё была пуговица Олли. Маленькая, деревянная, с кривой звездой.

— Моего сына звали Олли, — сказала она.

Валтер раздражённо повернул голову.

— Женщина, сейчас не ваша очередь.

— Моего сына звали Олли, — повторила она громче. — Ему было девять. Он боялся грозы и любил корки с солью. Его отправили на сезон. Потом на второй. Потом написали, что перевели. Потом прислали пуговицу. Больше ничего.

Она положила пуговицу на стол перед Валтером.

— Вы говорите “служба”. Я говорю: мой сын не вернулся.

Никто не двигался.

За Миладой вышла Рана. Она держала Саю за руку, но девочка сама сделала последний шаг и встала рядом.

— Мою племянницу Саю забрали за то, что она видела следы у воды раньше взрослых. Мне сказали, это опасно. Потом перестали отвечать на письма. Если бы Ливия Сорн не приехала сюда, я бы не знала, что Сая жива.