Книга Эти чудовищные боги, страница 92 – Розамунд Ходж

Я не хочу, чтобы Рувен был один, и не знаю, смогу ли этой ночью вынести одиночество сама.

— Ты просишь еретика разделить с тобой постель? – поднимает брови Рувен в удивлении.

Я чувствую, как на моем лице снова вспыхивает румянец, и, посмотрев на Рувена, резко говорю:

— Ты сидишь в моей постели и смотришь на мою ночную рубашку. Думаю, приличия мы оставили далеко позади.

— Тогда ложись, моя добродетельная отступница, – тихонько смеется Рувен.

Я ложусь обратно и чувствую, как он устраивается у меня за спиной, зарывается лицом в мои волосы и кладет руку на мою талию. Поначалу его присутствие ощущается как холод, и я дрожу под одеялом, но потом либо я привыкаю к нему, либо все меняется, потому что я больше не чувствую холода, а только мягкое эфемерное давление и дыхание другого человека на своей спине.

Я знаю, что единственный человек, который по-настоящему знает меня, лежит рядом со мной в постели.

Мне должно быть стыдно за то, что в моей постели находится даже призрак мужчины, и я должна бояться, ведь за моей спиной лежит колдун-еретик. Я должна себя чувствовать как угодно, но только не в безопасности. Но Рувен дарит мне утешение, и я засыпаю так легко и сладко, как не засыпала уже несколько недель.

Когда я просыпаюсь на следующее утро, Рувена уже нет рядом. Солнечный свет льется в окно, мои слезы давно высохли, и я почти могу представить, что прошлая ночь была всего лишь сном. Мне трудно поверить в то, что я обращалась к Рувену за утешением, умоляя провести его ночь рядом со мной, как будто…

Я со стоном закрываю лицо руками.

Я не знаю, как снова смогу смотреть ему в глаза.

Пока я переодеваюсь и завтракаю, Рувен не показывается, будто избегает меня, и я начинаю надеяться, что он смущен так же, как и я. Что он не будет смеяться надо мной за мою слабость, и, возможно, мы оба сможем притвориться, что прошлой ночи не было.

Рувен не показывается даже днем, а я, хоть и стараюсь не смотреть на пустое сиденье в карете, где он любит появляться, все же не могу сдержаться. Будто взглядом я могу заставить Рувена вернуться или, просто пожелав, смогу узнать, о чем он сейчас думает.

Потом я вспоминаю, что он слышит мои мысли, и мое лицо становится пунцовым. Не показываться мне сегодня на глаза – возможно, самый добрый поступок, который Рувен когда-либо для меня совершал.

В город Морван, где мы планировали пообедать, мы приезжаем почти к двум часам дня. Мы все настолько голодны, что даже Араунн улыбается как-то натянуто, но то, что мы обнаруживаем по прибытии, заставляет нас забыть о еде.

Встречающий нас комитет намного меньше, чем мы привыкли видеть. Только мэр в сопровождении двух стариков и седовласая монахиня Нин-Анны. Вместо того чтобы приветствовать королевскую карету в центре города, они стоят и ждут ее у ворот, а на стене над ними висит красный чумной флаг.

Чувство ужаса от осознания того, что, несмотря на все наши усилия и все, в чем я согрешила, чума все еще бушует в нашем королевстве, бурлит в моем сердце. В королевстве недостаточно святых, и люди все еще умирают, как и моя семья.

Премьер-министр мрачно приказывает остановить карету и выходит за дверь, едва она останавливается, даже не дожидаясь лакеев.

— Сколько зараженных? – спрашивает он так громко, что его невозможно не услышать.