Книга Эти чудовищные боги, страница 94 – Розамунд Ходж

— Моя семья погибла от красной смерти. Я просидела с их телами в течении всего карантина, ожидая, что тоже заболею, но так и не заболела. И хочу знать почему.

— Это не очень красивая история, – говорит Вария. – Но теперь ты одна из нас, и к тому же у тебя есть право знать ее больше, чем у остальных. Ведь все началось с того, что член королевской семьи заключил договор с Мор-Ивой. – Она наклоняет голову, словно ожидая моей реакции, но, когда я молча остаюсь стоять на месте, продолжает. – Это было за семьдесят лет до моего рождения. Возможно, моя мать слышала всю историю, но я лишь знаю то, что принцесса Яреха заключила договор с Мор-Ивой и потеряла при этом разум. Она стала считать недостойными всех, кто не принадлежал королевскому роду, и прокляла их новой странной болезнью. Королевская семья нашла способ усмирить принцессу, но снять проклятие им оказалось не под силу. Мы можем возлагать руки на страждущих и излечивать их от кары Ярехи, но мы не можем очистить Рунахию от проклятия.

— Я удивлена, что ты оставила меня в живых после того, как я заключила договор с Мор-Ивой, – наконец говорю я после того, как несколько минут смотрю на Варию с кружащейся от ужаса головой.

— К счастью для тебя, – говорит Вария, – сейчас мы не в том положении, чтобы быть слишком придирчивыми. Кроме того, мне кажется, ты достаточно хорошо переносишь силу, которой наделила тебя Мор-Ива.

Потому что я ей не пользуюсь. Потому что я не смогла даже заключить договор с богиней.

Потому что я не смогу никого исцелить от красной смерти.

Эта мысль пронзает меня насквозь, и мне хочется плакать. Я училась колдовству для того, чтобы остаться в живых и помочь королевской семье покончить с красной смертью, но грех, который я совершила, означает, что я никогда не смогу его искупить.

— Если ты хоть кому-нибудь скажешь хоть слово о Ярехе, – продолжает Вария, – я убью тебя собственными руками.

— Конечно, – оцепенев, говорю я.

— Ваше величество, ваше святейшество, – окликает нас мэр, подходя ближе. – Мы готовы.

Он останавливается в трех шагах от нас, будто бы мы уже заражены, и я не могу найти в себе силы винить его за это.

— Хорошо, – резко кивает Вария. – Ведите нас.

Они открыли три дома, по одному для каждого из нас, и, когда я вхожу в дверь, предназначающуюся для меня, я попадаю в кошмар. От зловония рвоты, крови и человеческих отходов меня воротит, но кроме этого смрада я чувствую запах сладковатой гнили, которую я никогда не ощущала в монастырском лазарете, независимо от того, какой болезнью болели наши пациенты. Этот запах мне знаком, потому что я чувствовала его, когда наблюдала за смертью своей семьи.

Пока мои глаза медленно привыкают к тусклому свету, я оглядываюсь по сторонам. На первом этаже дома царит полный беспорядок: кастрюля, брошенная на чугунной плите, опрокинутые стулья и… мое сердце екает в груди, когда я понимаю, что лежащий в самом темном углу комок может оказаться человеком.

Я должна подойти к нему или к ней и проверить пульс, но мои ноги не двигаются. Я чувствую себя так же, как в зарослях Рувена, потерянной и беспомощной в бесконечно меняющемся лабиринте темного ужаса.

— Беспомощной? – фыркает Рувен рядом со мной. – Ты никогда такой не была. Разве ты не помнишь, чем закончилась та ночь?