Книга Эти чудовищные боги, страница 95 – Розамунд Ходж

Я поворачиваюсь к нему, и все внутри меня тает от облегчения.

— Ну, все, с чем мне пришлось столкнуться в ту ночь, – это ты, – говорю я, расплываясь в улыбке.

Я хорошо знаю Рувена и понимаю, что все его насмешки и едкие замечания – не более чем доброта. И теперь, когда он здесь, у меня появилась опора. Теперь мне кажется, что я смогу проявить необходимую смелость.

Я делаю несколько несмелых шагов, а затем буквально подбегаю к углу, потому что понимаю, что в углу лежит мальчик лет десяти – двенадцати. Я тянусь рукой к его горлу, чтобы нащупать пульс, но, прикоснувшись к холодной плоти, понимаю, что он мертв.

— Пусть Нин-Анна благословит тебя и примет твою душу в свое царство, – шепчу я ту самую молитву, которую мы всегда шептали в монастырском лазарете, когда умирал кто-то из наших пациентов.

Я помню тяжесть моего младшего брата на моих руках и то, что я почувствовала, когда его тело похолодело. Как и тогда, я позволяю себе расслабиться, и буквально через мгновение рыдания сжимают мое горло, а глаза застилают слезы. Я снова чувствую бесконечное горе.

Затем я встаю и вижу, как Рувен удивленно смотрит на меня своими темными глазами.

— У тебя был младший брат?

— Я думала, ты знаешь уже все мои секреты, – говорю я, направляясь к лестнице.

— Ты почти никогда не думаешь о нем.

— Он умер у меня на руках, истекая кровью и задыхаясь, когда кровь попала в его горло и легкие.

Тоска по нему и по всей моей семье была настолько мучительной, что я думала, она станет причиной моей смерти. Поэтому я засунула все эти воспоминания, хорошие и плохие, за стеклянную дверь в своем сердце. Я знала, что они надежно спрятаны, но старалась не вынимать их оттуда. Все это время я думала лишь о том, чтобы служить Нин-Анне и как я могу покончить с Рувеном.

— Вижу, что всю твою жизнь я был для тебя утешением, – говорит Рувен, и я растроганно хихикаю.

— Воистину. Ты всегда присутствовал в моих мыслях. Так что твое появление в моей жизни не так уж и сильно ее изменило, – говорю я и начинаю подниматься вверх по темной узкой лестнице.

Если в доме остались живые люди, я должна найти их.

— Эй, – окликаю я, добравшись до второго этажа, – здесь кто-нибудь есть?

Из-за двери слева от меня доносится слабый стон и в безумном порыве я распахиваю двери и вбегаю в комнату, но тут же замираю.

Стены комнаты покрыты кровью, а я стою прямо посреди лужи теплой крови, глубина которой доходит мне до лодыжек. Ее запах просто невыносим и напоминает, что я уже его чувствовала, когда умирала моя семья и когда я убила Рувена. Не в силах пошевелиться или подумать, я замечаю, что в центре комнаты стоит кровать, на которой лежит женщина. Ее рыжие волосы спутаны, подушки под головой испачканы кровью, а сама она неподвижна и восково-бледна. Я уверена, что она мертва, но двое детей, лежащие рядом с ней, дергаются и стонут. Одна девочка раскраснелась от лихорадки, а другая пугающе бледна.

Я вздрагиваю от этого зрелища, а потом кровь вокруг меня внезапно исчезает, хотя я все еще чувствую ее запах. Простыни на кровати остаются грязными и местами покрытыми коркой, но стены становятся чистыми, а мои лодыжки сухими.

— Что за проклятье? – говорит Рувен с мрачным восхищением. – Ты пропитала это место такой божественной силой, что это практически святилище.