Книга Эти чудовищные боги, страница 86 – Розамунд Ходж

Я снова вижу в его лице мучительное одиночество, которое заметила при нашей первой встрече. Оно почти заставило меня пожалеть его и опустить руку.

— Как бы я ни ненавидел ваших богов, у меня не осталось сил на мученичество, – вздыхает Рувен. – Я не уверен, что могу воспользоваться твоей силой, даже если попытаюсь. Сегодня утром ты прибыла из царства богов, переполненная новорожденной для себя силой, но теперь я уже не смогу так просто тебя использовать.

Он снова протягивает руку, и мне кажется, что, как бы я ни доверяла ему, он доверяет мне гораздо больше. Если я откажусь от своего обещания и не устрою погребение для его тела, у Рувена больше не останется шанса прийти к своему раю. Если я использую свою новую силу для преследования еретиков, он не сможет меня остановить. Убедить Нин-Анну отвергнуть меня и использовать меня для того, чтобы овладеть моим колдовством, он мог только один раз, больше у него не будет такого шанса.

Я осторожно протягиваю ему руку, и он обхватывает ее своими холодными призрачными пальцами.

— Колдовская сила исходит от твоей реликвии, – говорит Рувен. – Но воспользоваться ты ей можешь только из-за того, что побывала в царстве богов. Теперь ты знаешь, что все, что нас окружает, может разительно отличаться от того, каким ты это видишь.

На мои веки давит странная тяжесть, и я чувствую, как мир вокруг меня оживает. Я вздыхаю, ощущая, как холодная рука Рувена прикасается к моей руке и обжигает кожу, а потом снова вижу золотые нити силы, окружающие мое тело.

— В мире есть порядок, который ты не можешь нарушить. Это подвластно только богам. Но ты можешь призвать все, что существует в естественном порядке, и повелевать этим.

— Что естественного было в том сне, который ты навел на королевский дворец? – спрашиваю я.

— Разве ты не слышала историй? – голос Рувена становится сладким и певучим. – Я пришел во дворец летним днем, в самый дремотный час после полудня, когда солнечный свет одурманивает, словно мед на устах, а каждый вздох звучит как колыбельная.

Я представляю тот давний летний день и сонливость, блуждающую в каждом уголке дворца, которая тянется к векам королевы, сидящей на троне, и к мальчику-посудомойщику, чистящему картошку.

— Жаркий летний полдень это уже половина прошедшего дня, – говорит Рувен. – Я просто взял это время за основу и растянул его. Я стер временные рамки, а в этом и заключается колдовство и его сила. Взять вещь и изменять ее все больше и больше, пока она не станет чем-то совсем иным.

Нас окружает светящаяся сеть силы, а глаза Рувена, когда он смотрит на меня, сверкают. Один серым, другой золотым.

— Но тебе же нравилось это лето? – спрашиваю я, встречаясь с ним взглядом.

— Вряд ли. – Уверенность в его глазах угасает.

— Ты бы не смог рассказывать о нем так, как говоришь сейчас, если бы всем сердцем его не любил. – Я улыбаюсь ему радостно, потому что мой разум наполняют странная искрящаяся уверенность в своих словах и понимание. – Ты бы не смог управлять им и повелевать так, как делал это, если бы не любил. В этом и заключается настоящая хитрость колдовства, не так ли? Когда ты любишь какую-то вещь, ты можешь ее изменить.

Я думаю о травах, которые выращивала в монастырском саду, и о той радости, которую испытывала от каждого нового ростка. Я развожу руки в стороны, касаясь кончиками пальцев золотых нитей силы, и вспоминаю влажный теплый запах только что вспаханной земли.