Книга Эти чудовищные боги, страница 143 – Розамунд Ходж

В конце концов буря стихает и я понимаю, что стою на коленях, опираясь на руки, а Мор-Ива когтистым пальцем ловит мой подбородок и поднимает голову вверх.

— Ты сильная, – говорит она, когда я осмеливаюсь вновь взглянуть в ее безмятежные золотые глаза. – И решительная. Ты ненавидишь то, что считаешь неправильным, и это то, что я в тебя люблю. Это все, что я вообще когда-либо любила, – говорит она и, склонившись, прижимается к моему лбу в жгучем поцелуе.

Со вздохом я просыпаюсь и резко вскакиваю с постели. Еще не рассвело, и я лежу одна в темно-синем полумраке своей комнаты. На моем лице выступили капельки пота, и я все еще чувствую жгучий отпечаток губ Мор-Ивы на своем лбу.

«Она любит меня», –думаю я, с трудом в это веря.

Но боги не лгут, и если Мор-Ива сказала об этом, то она действительно меня любит. Она оценила мой решительный выбор отказаться от насилия, несмотря на то что именно это и подобает делать ее святой и мою еретическую решимость исцелять, лишать других святости, а потом заявила, что это все, что она когда-либо любила.

Я чувствую то же самое. Меня обуревают те же чувства, которые я испытывала, когда впервые увидела золотые глаза на портрете Нин-Анны. Только на этот раз эти чувства в тысячу раз сильнее. Я совершенно потрясена и испытываю внезапное облегчение от осознания, что меня не ненавидят и не считают чем-то отвратительным и неправильным. Наоборот. Меня любят.

Я поднимаю руки, которые в тусклом свете похожи на тени, однако я достаточно четко могу различить их форму – длинные, паукообразные пальцы и острые когти.

Впервые я не испытываю ненависти к своим рукам. Ими я исцеляла святых, их целовал Рувен, а Мор-Ива, которая подарила их мне… теперь – моя богиня.

И я рыдаю.

Последние недели страданий разрывают мое сердце, но вместе с этим ко мне приходит головокружительное облегчение от осознания того, что все закончено. Да, я злюсь и сомневаюсь и до сих пор чувствую себя наполовину отступницей, но я больше не отрезана от богов. Не так, как раньше.

В конце концов силы плакать меня покидают, и я вытираю слезы своим плечом, потому что не могу воспользоваться руками, если не хочу, чтобы в глаза попал пепел. Затем я встаю, чтобы протереть лицо тряпкой, которая лежит сложенной рядом с чашей и кувшином на моем прикроватном столике.

Холодная вода жжет и покалывает мою кожу, но я улыбаюсь своему отражению в затемненном зеркале. Я принадлежу своей богине. Я больше не кроткая, одинокая и испуганная девушка. Я могу все.

— Мне кажется, – говорит Рувен из угла комнаты, – что ты и раньше делала очень многое.

Я оборачиваюсь к нему, и в моем позвоночнике вспыхивает восхищение.

— Значит, ты ничего не видел? – спрашиваю я. – Когда я шла тебя убивать, я думала, что любима Нин-Анной. Но после…

— После этого ты стала девушкой, которая смогла полюбить меня.

Делая шаг к Рувену, я внезапно становлюсь серьезной.

— После этого мной овладел страх, ведь у меня почти не осталось веры. Но потом я обрела тебя, а затем Мор-Иву. И теперь… – Я беру его прозрачные руки в свои, ощущая, как холод его пальцев окутывает мои собственные. – Я собираюсь исцелять всех святых, кто этого пожелает, и смеяться в процессе.

— Конечно, ты сделаешь это, – тихо смеется себе под нос Рувен, наклоняя свой холодный лоб и прижимаясь им к моему, – моя дорогая отступница.