Книга Эти чудовищные боги, страница 136 – Розамунд Ходж

Я не могу игнорировать деяния богов и то, чем они оборачиваются для Рунахии. На улицах Аназира стало неспокойно от появления низших святых – мужчин и женщин, которые раньше зарабатывали себе на жизнь, каждый день трудясь в лавке или на фабрике, а теперь стали бездомными, потому что больше не могут ходить на работу. Зачастую вместе с ними на улицах оказываются также и их разоренные семьи. Конечно, некоторые из этих святых имеют и состоятельных родственников, но те отказываются поддерживать их, презирая церковь и судьбу, наложенную на них богами.

Родители Мириякхель не входят в число протестующих, но лишь потому, что они слишком богаты и не хотят терять нажитое из-за богохульства.

Не знаю, делает это меня святой, глупой или сломленной, но я по-прежнему не могу ненавидеть богов, хоть и желаю, чтобы они снова уснули. Когда вокруг соборов вспыхивает очередной бунт, а люди учиняют беспорядки, бросая в окна конский навоз, я все равно считаю это кощунством, несмотря на то что понимаю их ярость. Как бы они ни ошибались в отношении богов (а я уже не уверена, ошибаются ли они), я не могу отвергнуть их так, как Имвада, Вария и, что самое ужасное, Араунн.

Раньше Араунн всегда был моим утешением. Он пытается быть им и сейчас. Сидит со мной за завтраком, водит меня на прогулки во дворцовые сады и улыбается во время ужасно долгих королевских обедов. Когда-то этого было бы достаточно. Когда-то я была рада, что наследник королевского дома так обо мне заботится. Но теперь, когда он улыбается мне, я думаю лишь о том, как легко он забыл о боли Мириякхель.

Я вспоминаю, с какой улыбкой он создавал святых в Унданне, и понимаю, что, какие бы мысли по отношению к Араунну ни появлялись в моей голове, мне все равно придется выйти за него замуж и родить ему наследников.

— Ты колдунья, – говорит мне Рувен. – Со своей силой ты можешь не только сбежать от него, но и убить все эту чудовищную королевскую семью.

Но я не могу. Не могу отказаться от своей любви к богам. Пусть я сомневаюсь в них и иногда даже ненавижу, я не могу представить свою жизнь без этой любви. Я хочу видеть больных исцеленными и защищенными, но это желание неразрывно связано с почитанием мной Нин-Анны. Я хочу видеть, как все, кто наживается на бедственном положении нищих святых, находят свое наказание, но не могу отделить это желание от жажды крови Мор-Ивы.

И в конце концов именно Вария меняет все.

Через неделю после того ужасного вечера в доме премьер-министра мы втроем вновь стоим в спальне королевы Имвады и смотрим, как она расчесывает длинные рыжие пряди своих волос. Вместо того чтобы прислушиваться к разговору, я смотрю на своды потолка и размышляю, чем занять себя завтра. Я до сих пор не понимаю, что буду делать с ужасной бесконечной пустотой, в которую превратилась моя жизнь, когда мне не приходится исполнять роль невесты Араунна.

А затем я слышу, как Вария говорит:

— Прошлой ночью едва не сожгли монастырь Нин-Анны. Я не могу понять, почему…

— Что? – спрашиваю я, мгновенно приходя в себя, и Имвада поднимает бровь.

— О, ты наконец-то решила послушать нас.

— Прошлой ночью у вашего монастыря собралась толпа, – говорит Вария, сверля меня взглядом. – Монастырь предлагал еду и кров святым, которым было некуда идти, но пошли слухи, что они держат их в плену и заставляют творить чудеса в больнице. Вот почему… – Она снова поворачивается к матери. – Нам не терпится сделать что-нибудь для новых святых.