Книга Эти чудовищные боги, страница 133 – Розамунд Ходж

Вария молча смотрит на него несколько секунд, пока Мириякхель отплевывается, а затем говорит:

— Благословенны лишь те, кто принимает благосклонность богов.

— Благословенны! – горячо соглашается лорд Карботон, а Мириякхель обмякает в его объятиях.

— Я сейчас упаду в обморок, – объявляет мать Мириякхель и падает на пол в подозрительно изящном вихре подъюбников.

В мгновении ока к ней сбегаются слуги и гости, а Мириякхель без лишних церемоний в суматохе уводят из зала.

Несколько минут спустя снова начинает звучать музыка, а вместе с ней возобновляются и танцы. А воздух вновь наполняется звоном бокалов и приглушенными разговорами.

Единственный признак того, что что-то произошло, – мрачное выражение на лице Варии, в то время как все остальные ведут себя совершенно обычно и ни на что не обращают внимания. Будто то, что девушка изрыгает из себя ленты, ненавидя и боясь бога, который изменил ее, – это совершенно нормально. Я же как будто превратилась в холодный и тяжелый камень и не могу даже пошевелиться. Я научилась бояться и сомневаться в святости, когда увидела, что эта честь возложена на Анабекху, но такого я себе и представить не могла. Как то, что случилось с Мириякхель, вообще может быть святостью? Святые так любят богов, что умирают, подстраиваясь под их божественную природу. Вот чему учили меня монахини, чему я была свидетелем в Унданне и что я видела в глазах Анабекхи. Но в преображении Мириякхель не было любви, доверия или благословения. Только боль, страх и ненависть. Я чувствовала то же самое, заключив договор с Мор-Ивой.

Хотелось бы мне знать, мои ли собственные это мысли, или это шепот Рувена в моем разуме.

— Лия, – мягко шепчет Араунн, беря меня за руку.

— Пожалуйста, выведи меня наружу, – прошу я. – Не… не из дома, я не хочу лишней суматохи, но, может быть, здесь есть какой-нибудь сад?

Есть. Мы выходим, и Араунн подводит меня к мраморной скамье, стоящей под аркой из цветущих роз. Я вдыхаю прохладный ночной воздух и стараюсь не вспоминать об ужасных рвотных звуках, которые издавала Мириякхель.

— Ты когда-нибудь видел что-либо подобное? – спрашиваю я. – Раньше.

Мне интересно, была ли святость такой же в золотом веке.

— Однажды, – отвечает Араунн. – Я повстречался со старым святым Зумариэла, который пришел благословить свадьбу моей троюродной сестры, но он едва мог произносить слова молитвы из-за рвотных позывов. Это было странно, но прекрасно. Я имею в виду, что прекрасной была его преданность, даже несмотря на эту агонию.

— Нет, – резко говорю я, отстраняясь от Араунна и чувствуя холод. – Я имею в виду, ты когда-нибудь видел святого, который не хотел быть им?

— О. – Араунн опускает плечи. – Нет, такого прежде я не видел.

Его ответ слишком похож на извинения, и внезапно я чувствую вспышку гнева.

— Ты же с самого начала понял, что я имею в виду и о чем спрашиваю. Почему притворился, что не понимаешь вопроса?

— Лия, я не… – На мгновение он замолкает и отводит взгляд, а затем, когда наши взгляды снова встречаются, его голос становится совсем тихим. – Я боялся.

— Чего? – спрашиваю я, на этот раз более мягко.

— Даже не знаю, – Араунн издает сдавленный нервный смешок. – Я знаю много историй о святых отступниках. Конечно, и такие бывают. Но эта девушка была словно воплощением худшей лжи еретиков, и я… запаниковал.