Книга Эти чудовищные боги, страница 134 – Розамунд Ходж

— Если то, что мы говорим, воплощается в жизнь, то наши слова – не ложь, – говорит Рувен.

Мое внимание мгновенно переключается на него. Он стоит со скрещенными на груди руками и мрачным вызовом на лице.

— Что за ложь? – спрашиваю я Араунна.

Я знаю все, о чем любит разглагольствовать Рувен, но не знаю, о чем говорили другие еретики золотого века.

— Разве они больше не несут свою веру в массы и не читают свои учения на улицах? – спрашивает Араунн.

— Учитывая принятые законы, они вообще мало о чем говорят в наше время.

— О, это очень хорошо, – говорит Араунн, но, должно быть, заметив удивление, отразившееся на моем лице, объясняет. – Мой дед был слишком добр к ним. Моя мать пыталась исправить ситуацию, но парламент был непреклонен. И к тому времени на каждом углу стояли проповедники, обвиняющие королевский дом в грехах, а богов в жестокости. Это… – Он морщится, а затем произносит, – это они говорили об изнасиловании святых. Так они именовали священный союз между людьми и благословенными богами. – Внезапно в его голосе появляется ярость. – Вот почему моя мать приказала всем стражникам арестовывать их, когда они выступают на публике. Не из-за богохульства против богов. Им бы позволяли продолжать верить в своего бога, если бы они не выступали с этим учением публично. А за оскорбления в адрес святых, которые страдают и умирают, чтобы мы могли познать благосклонность богов.

— А были… – Я оцепенело подбираю слова. – Были ли в ваши дни люди, подобные Мириякхель?

— Боги выбрали ее не просто так, – успокаивающе говорит Араунн. – Если она ненавидит их, то в этом виноват ее отец. Похоже, сейчас большинство богатых и влиятельных людей воспитываются именно так. Но все обязательно изменится. Она научится любить богов, – улыбается он. – Как научился этому я.

Я замираю, а лицо Араунна становится для меня таким же чужим и пугающим, каким было лицо Рувена, когда я впервые встретила его.

Как он может думать, что эти слова меня утешат? И как он может этим успокаивать себя? Араунн вырос в золотой век Рунахии, он знает, почему святость Мириякхель своего рода богохульство. Жалкая пародия на то, какой должна быть настоящая святость.

Либо Араунн неимоверно бессердечен, либо…

Либо святость – это не то, чему учили тебя монахини. Или золотой век был не таким, в который ты верила. Или боги еще более жестоки, чем ты думала, а святость более горькая. А Рувен был прав, когда ополчился на тебя.

— Лия, – говорит Араунн, снова взяв меня за руки. – Я пытался тебе кое-что сказать. Ты хочешь это услышать?

Я сглатываю, глядя на Рувена, стоящего позади нас, словно высокая тень. В его глазах нет ни гнева, ни, что еще хуже, упрека.

— Да, – говорю я, хоть и боюсь того, что, по всей видимости, он собирается сказать.

Улыбка Араунна становится шире, а его руки крепче сжимают мои ладони.

— Лия Куринава, которая спасла нас и дала мне надежду, я люблю тебя!

Я чувствую, как вокруг моего сердца смыкается темная рука. Араунн – мой суженый, и я выйду за него замуж. Я должна это сделать, если хочу жить и продолжать помогать Рунахии как член королевской семьи. И я очень сильно этого хочу. Я уже уничтожила красную смерть и вернула в наши города святых. Несмотря на все трудности, ситуация сейчас все равно гораздо лучше, чем была раньше.