Книга Эти чудовищные боги, страница 138 – Розамунд Ходж

Как бы сильно я ни желала раньше, чтобы Анабекха испытала хотя бы толику сомнений, которые терзают меня, теперь я этого не хочу. Мне неприятно, что кто-то страдает так же, как и я, только потому, что боги так жестоки. Наверное, эта мысль богохульна, но я не могу о ней сожалеть.

Внезапно раздается звук в дверь.

— Да-да, – отвечает матушка Уна, и дверь со скрипом открывается.

— Простите – внутрь заглядывает девушка в одежде послушницы. – Матушка…

— Простите, – прерывает девушку преподобный Колдрен, стоящий у нее за спиной. – Я хотел бы поговорить с вами, преподобная мать.

Несмотря на то что лицо Анабекхи остается невозмутимым, я замечаю, что ее тело словно пылает от напряжения.

С тяжелым выдохом матушка Уна поднимается на ноги.

— Я уже говорила вам, – говорит она, когда Колдрен входит в комнату. – В этом монастыре все верны богам, и нам не нужны ваши вероотступнические планы.

— Я здесь не для того, чтобы строить козни, – говорит Колдрен, глядя на Анабекху, и в его голосе слышится грубость.

Также я замечаю, что его темные волосы, которые во время королевского путешествия всегда были идеально зачесаны назад, сегодня растрепаны.

— Теперь я вижу, что был не прав, предлагая святым покинуть ваш лазарет, – продолжает он. – Сегодня я здесь только потому, что принес им кое-какие подарки от их семей. Корзины с фруктами, любимые игрушки и тому подобное.

— Святые Нин-Анны не дети, – говорит матушка Уна, и в ее голосе слышится небывалое раздражение.

— И все же многие из них молоды, – вклинивается в разговор Анабекха. – Пожалуйста, преподобная мать. – Она кладет свою золотую ладонь на руку матушки Уны. – Я думаю, это принесло бы пользу не только святым, но и их семьям. Вы же знаете, как тяжело им это далось.

— Лорд Карботрон очень хотел этого, – добавляет Колдрен.

— Конечно, мы должны всячески утешать святых, – вставляю я.

Я не совсем понимаю, что именно происходит, но это слишком похоже на обсуждение проблем нищих святых, и в таком случае я не могу промолчать. Кроме того, внезапно я понимаю, что доверяю Анабекхе гораздо больше, чем матушке Уне, на чьем лице я вижу подозрение. Но затем она вздыхает.

— Если вы двое будете сопровождать его, чтобы убедиться, что он не совершит ничего неподобающего, – говорит она, – думаю, все будет в порядке.

— Спасибо, спасибо! – восклицает Анабекха.

Она целует матушку в щеку, и я не могу сдержать приступ ревности, когда вижу ласковый восторг, который смягчает выражение лица матушки.

— Ты всегда была таким хорошим ребенком, – шепчет матушка Уна, не сводя глаз с Анабекхи, будто весь мир существует только для них двоих.

На мгновение мне кажется, что я оказалась в одиночестве на глубине темного океана отчаяния и задыхаюсь от нехватки воздуха. Теперь у матушки Уны есть святая, которую она всегда хотела, а я никогда не была достаточно хороша, чтобы ею стать.

Затем я замечаю мрачный взгляд Рувена, стоящего в углу комнаты, направленный на дрожащие золотые пальцы Аннабекхи, и перестаю ревновать.

Колдрен сложил свои подарки в ручную тележку в коридоре, и, когда мы в неловком молчании идем к лазарету, он сам тянет тележку за собой. Я обеспокоенно перевожу взгляд с Анабекхи, глядящей себе под ноги, на Колдрена, не отрывающего взгляда от нее. Интересно, правильно ли я истолковала то, что сказала мне Анабекха при нашей последней встрече? Они определенно не проявляли друг к другу нежности во время королевского путешествия, и я не понимаю, как из всех людей можно было полюбить именно Колдрена. Даже такого смиренного, каким он стал сейчас.